Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

появления Пипина уже отступала, и собрать солдат заново не удалось. Армия Пипина сражалась с собственным врагом и понесла значительные потери. Кроме того, ей пришлось быстро пройти больше мили к северу. Расстояние невелико, но в разгар боя, в полном снаряжении и в окружении врагов это стало сложной задачей. Солдаты Пипина оказались не в состоянии сдержать вражеское наступление. Они увидели, что люди Лотаря бегут, что император окружен. И отвага покинула их. Казалось, все потеряно. Повлияли ли крики бегущих солдат, сообщения гонцов или просто распространившиеся слухи, но в конце концов третье крыло армии Лотаря, единственная сила, которая еще держалась, тоже дрогнуло.

Началось бегство – и преследование.

Наше представление о средневековых сражениях слишком часто навеяно картинками из современных боевиков, где льются реки крови и громоздятся горы трупов. Но в раннем Средневековье битвы в Европе были не столь летальными, как нам кажется. Солдаты могли уклоняться от боя. Доспехи превращали смертельные удары в серьезные, но поддающиеся лечению раны. На конях было легче бежать от опасности. Даже если отдельные солдаты получали смертельные удары или гибли от ран в мире без антибиотиков, массовые потери на поле боя в то время были очень редки. Гораздо чаще пропагандистский эффект от победы и милосердия победителя оказывался настолько велик, что в убийстве врагов просто не было необходимости. А пропаганда жестокости могла свести на нет любое оправдание справедливой войны.

Но в Фонтенуа привычные законы милосердия были попраны[75]. Все забыли о том, что врагов можно брать в плен и позволять противнику отступать. Армии Людовика и Карла бросились на врага, уничтожая всех, кто попадался на пути, полностью забыв о пощаде и милосердии. Пленных почти не брали. Только когда войско Карла достигло лагеря Лотаря, где можно было взять богатые трофеи и где было много гражданских, командиры сумели взять ситуацию под контроль и прекратить резню, перейдя к пленению. Поля, леса и холмы Фонтенуа были завалены трупами и умирающими. Бургундский ручей покраснел от крови.

Откуда мы знаем о жестокости битвы при Фонтенуа? К сожалению, единого авторитетного источника, где была бы подробно описана катастрофа, не существует. У нас есть множество историй, которые объясняют произошедшее с разных точек зрения. Это позволяет нам представить общую картину, но наша реконструкция является всего лишь предположением, опирающимся на труды поколений ученых и на сохранившиеся источники. Поэтому давайте перейдем к разбору источников.

Главный источник – труд нашего старого друга Нитхарда, незаконнорожденного внука Карла Великого, верного сторонника и двоюродного брата Карла Лысого. Как и в преддверии войны, история Нитхарда наиболее точно описывает события, главным образом потому, что он сам был при Фонтенуа. Он пишет: «Часть нашей армии в Сольме, коей я с Божьей помощью оказал немалую поддержку, сражалась ожесточенно. Там победили и те и другие». У нас нет оснований сомневаться, что Нитхард участвовал в сражении в составе третьего крыла армии Карла. Его рассказ отражает очень сильные чувства. Структура текста не упорядочена. О многом говорит и тот факт, что практически в середине описания сражения, безо всяких фанфар и объяснений, Нитхард объявляет, что его история закончена. Он завершил вторую книгу и был готов больше никогда ничего не писать.

И все же у нас есть третья книга. Все еще переживая травму сражения при Фонтенуа, Нитхард так начал третью книгу: «Хотя мне стыдно слышать что-либо дурное о моем народе, еще тяжелее писать об этом. Потому я намеревался… завершить свой труд желанным концом второй книги. Но я согласился прибавить третью книгу о событиях, в коих сам принимал участие, дабы никто, введенный в заблуждение, не осмелился рассказать о них иначе, чем все было на самом деле».

Невероятно личное, человечное признание. Очень маловероятно, что придворный, которому Карл Лысый лично поручил написать историю своего правления, мог безо всякой причины оборвать повествование после битвы при Фонтенуа. В следующей главе мы будем говорить о дальнейших пропагандистских войнах, но сейчас нам остается только представить Нитхарда, сидящего в лагере Карла спустя несколько месяцев и слышащего, как люди критикуют его армию за зверства по отношению к побежденным. Поэтому он попытался представить насилие в максимально выгодном свете, написав:

«Людовик и Карл прямо на поле боя стали решать, как следует поступить с поверженными противниками. Одни, охваченные яростью, советовали преследовать врага, но другие, в особенности сами короли, испытывали сострадание к своему брату и его народу. Карл и Людовик, как всегда, добросердечно желали отвратить своих противников от злостной алчности, чтобы те, наказанные Божьим судом этим поражением, с Божьей помощью соединились с ними в истинной справедливости. Они говорили, что следует положиться на милость всемогущего Бога. Поскольку все согласились с этим, они прекратили сражение и грабеж и около полудня вернулись в лагерь, чтобы обсудить, что делать далее. Добыча и кровопролитие были велики и поразительны, но милосердие королей и народа было столь же изумительно»[76].

Но что бы ни говорили Людовик и Карл, в тот день торжествовала ярость. Милосердие королей было неочевидно, по крайней мере поначалу. Это подтверждается и другим современным источником, также симпатизирующим Карлу Лысому. В «Бертинских анналах» (ASB) говорилось, что «резня беглецов продолжалась повсеместно, пока Людовик и Карл, охваченные великодушием, не приказали положить конец смертоубийству»[77].

Похоже, Нитхард и автор «Бертинских анналов», даже признавая резню, происходившую во время преследования отступающей армии Лотаря, что-то скрывали. Мы считаем, что это один из тех моментов, когда источник неохотно о чем-то упоминает, и правда прорывается на пергамент. По-видимому, во время бегства армии Лотаря и Пипина творилось нечто страшное. Кровавый туман застил глаза сторонников Карла Лысого и Людовика Немецкого, испытывавших разочарования и унижения последних лет, с того рокового собрания в Неймегене, где Людовик Немецкий сказал отцу нечто такое, что лишило его королевства, а может быть, и с унижений Поля лжи 833 года или мятежа Матфрида и Гуго 830 года. Резня при Фонтенуа могла быть простой местью.

Через несколько месяцев Нитхарду пришлось снова взяться за перо, чтобы спасти историю, которая на глазах выходила из-под контроля[78]. Это означает, что его труд может быть нам полезен в получении информации о мобилизации, перемещениях войск по территориям, франкской культуре войны и стратегии Карла Лысого. Но совершенно понятно, что писал он ради того, чтобы обелить свою репутацию и репутацию своего короля после исторической битвы. И это показывает, по меньшей мере, что репутации их нуждались в спасении именно из-за поведения в день сражения.

Автор «Бертинских анналов» пишет о