Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Графская канцелярия предложила пану директору Масопусту договориться обо всем непосредственно с паном учителем.

Пан Масопуст, однако, к пану учителю не шел.

А пан Жалоудек не шел к пану директору.

А поскольку не шел Франтишек Жалоудек, не шел и Ченек Энгельберт.

Дело тянулось таким образом третий год.

За это время сердце Ченека воспылало любовью к прекрасной дворянке, застрелился лакей Голань, загадочной смертью погиб фон Усляр и трагически закончилась жизнь несчастного графа Иоахима Хильгерсдорфа-Бонпланда.

Как побитый пес забирается куда-нибудь в самый темный угол дровяного сарая, так и Ченек после истории с Этель неохотно выходил из гержманицкого лесничества на тврдицкую равнину.

Над этим земледельческим краем, казалось ему, тяготеет проклятие первородного греха.

Равнина глядела на облака и предвещала только недоброе.

Лес — защитник от укоризненных взоров вечности. Ибо он — не открытая ладонь, куда небеса ссыпают свои дожди!

Лес — не поле, что бессильно никнет перед морозом, не способно сбросить с себя саван из тумана и терпит на себе осклизлую разжиженную глину.

Лес, не поддающийся самоуправству небес, набрасывает и на человека защитный покров.

В полях — одни только собственники или подозрительные чужаки.

В лесу же ты гость лесного рыцарства: елей, лиственниц, дубов и буков. Оно удерживает первозданную земную твердь своими корнями, как хищник, закогтивший добычу. Могучие змеевидные корневища заползают в каждую расщелину, в каждую трещину скал и валунов, опутывают их, точно канатами, выпускают бесчисленные щупальца и сосут из мертвого грунта живительные соки.

Стыдливо скрывая свою каторжную, камнедробильную работу, они творят лесное величие.

Лес торжественен, как майский алтарь. Он — совокупность знающих себе цену индивидуумов, что победили, сражаясь с земной поверхностью, с морозами и смерчами, этими демонами неба.

Оголенное, всем рискует зимой поле, опасливо упрятав в землю замерзшую жизнь. А лес бесстрашно отбивает атаки и противостоит адским козням. Облик его неизменен во все времена года — лес всегда предусмотрителен, воздержан, у него чистая почва, покрытая скользкой хвоей и ковром изо мха.

Вы в храме! В надежной, благоволящей к вам обители.

Ладанный запах живицы рождает возвышенные мысли. На Ченека умиротворяюще действовали уютные лесные поляны либодржицкого заказника, его прозрачные ручьи, где резвилась форель, его пасеки с их бодрой пчелиной жизнью.

Он не любил выходить на тврдицкие поля, смотреть на длинные борозды жита и овса, не любил вида ровно уложенной черепицы, вида заводской продукции, изготовленной по чертежам и формулам.

Человек, обрабатывающий землю, чересчур откровенно все подсчитывает, стараясь перехитрить самого бога.

Лесу ненавистен плуг, что тревожит покой земли, вспарывает ее, роет глинистую почву, несет смерть корням и личинкам майского жука, уничтожает гнезда жаворонков и куропаток, заячьи норы, губит травы и полевые цветы; лемех выворачивает их корнями наверх, листьями книзу, чтобы соки их высохли, а сами они в этих гекатомбах получше перемешались с навозом и глиной, фабричными сыпучими удобрениями, суперфосфатом и липким жмыхом с сахарного завода.

Поле — вечный батрак, прислуга за все, сезонный рабочий. Место кабального труда. А лес — царство естественной природы, портал с колоннами, чьи раскидистые капители поддерживают голубой балдахин, облачение творца.

У нас мало сведений, что происходило в Дюрренбурге той осенью после рождения Арманда.

Друг Франтишек, бывая в архиве замка, выпытывал для Ченека сведения у каждого, кто по делам службы ездил в Тироль.

У ее милости графини Этель были тяжелые роды, с осложнениями. Ей плохо повинуются левая нога и рука, поражен лицевой нерв. К Рождеству она смогла сделать несколько шагов с палочкой.

Шепелявая косноязычная речь ее не поспевала за быстрой молодой мыслью. Графиню может понять только ее няня Марина.

Поэтому свои деловые распоряжения ее милость госпожа графиня отдает в письменном виде и никого, кто приезжал из либодржицкой конторы, не приняла. Утешительные вести доходили о здоровье и многообещающем развитии ее сына Арманда, окруженного безграничной заботой ее милости госпожи графини, нянюшки Марины и енбахского врача, доктора Шульца.

В ту печальную пору тихой и самоотверженной новой жизни Этель ребенок, словно благодатное солнышко, озарил ее дни.

Днем и ночью просиживала она у колыбельки, нежно глядя на мальчика и улыбаясь половиной своего искривленного рта.

Сама готовила ему питание из бисквитов и муки тончайшего помола, сама прикладывала теплый набрюшник, когда у него болел животик.

Едва не упала в обморок от радости, увидев, как ее годовалый мальчик решительно оттолкнулся от альпийского валуна и сделал первый неуверенный шажок.

Этель удалилась от света. Отменила посещения родственников.

Мир сосредоточился для нее на сыне, а все остальное, что было за стенами Дюрренбургского замка, отодвинулось неведомо куда.

Всю полноту своих зрелых чувств Этель отдавала сыну.

Она находилась при нем безотлучно: во время комнатных игр, в саду, где он копался в песке. Объясняла ему картинки в книжках, приобщала к начальным знаниям и навыкам.

С первых рождественских праздников после появления на свет Арманда в Дюрренбурге жил только один гость: постаревший, страдающий желтухой знаменитый скрипач, давний друг графской семьи Фёльдеши-Гардони Фаркаш Череи. Он был единственным человеком, который мог войти к Этель без доклада. Стал ее наперсником.

На первое Рождество он положил Арманду под елку подарок — маленькую драгоценную скрипочку, на которой учился играть еще его отец.

Так шли дни, месяцы, годы.

В спальне у Этель почивал маленький Арманд.

Она сидела у его кроватки, поставив палку сбоку, у кресла.

Вечер за вечером проводила мать с сыном часы тихих сумерек.

Они слушали нежную колыбельную песню, которую играл на первом этаже бывший цыганский маэстро Фаркаш Череи.

Глава двенадцатая

ГРАНАТОВАЯ БРОШЬ

Разительно меняется девочка за какие-нибудь два-три года!

Вскоре после того, как Вики обрела дар речи, она начала рыться в отцовских научных словарях и выискивать тайны в шкафах матери.

Ее не могли дозваться к полднику. Она целыми днями листала на чердаке вынутые из ящиков рыцарские романы и религиозные книги.

Кровь. Кровь сочилась из ран Иисуса Христа, спасителя нашего.

Кровь текла из груди святого Себастьяна.

Первые христиане в цирке Нерона. Львы и тигры. Лужи крови на песке арены. Нагая женщина протягивает руки к небесам, откуда на кровавое зрелище взирает господь. И даже не пошевелит перстом.

«Beschütze, Maria, gnädig dieses Haus und die gehen ein und aus»[33].

Гедвика нашла бабушкин молитвенник в переплете из слоновой кости с серебряной застежкой. Она прочитала молитву для девушек, для молодой жены и молитву на случай зачатия.

Потом нашла