Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

других людей, собирающих всякое добро. Поэтому я забрал какие-то штуки, которые нашел – прежде всего металл, – и затем вернулся в это место, потому что обнаружил там нычку с пригодными материалами.

Вот как Нокс описывал свою первую реакцию глазами человека, недавно поселившегося в Детройте: «Посмотришь на все это с детским любопытством, и кажется, что это какая-то священная корова – хочется пойти и посмотреть, что же это за место». Затем он добавил:

Это банальный интерес. Перед вами большое заброшенное здание, а в нем полно всякой хрени. Возможно, там найдется что-то полезное или ценное, а может быть, само место интересное. Например, берешь с собой скейт, поднимаешься на четвертый этаж заброшки, а там остались только бетонные полы, больше ничего нет – и катайся там целый день. Это не столько страсть к приключениям, типа я Индиана Джонс, в этом есть еще что-то необычное – за всю жизнь мне такое никогда не встречалось. Заброшки есть и в других городах, но их охраняют и демонтаж идет полным ходом. Или в моих родных местах – там есть такие же здания, деревянные, настолько старые и опасные, что вообще нет никакого смысла в них лазить, а здесь – совершенно другое дело. В смысле тут стоят высотки, этажей по пятнадцать, и они полностью заброшены. Есть где разгуляться, много места, чтобы все внимательно осмотреть.

При этом Нокс издевательски высказывался о белых обитателях пригородов, которые приезжают в Детройт, чтобы поглазеть на «порнографию руин» и поснимать разрушающийся город для фотоальбомов. Когда я поинтересовалась у Нокса, чем это отличается от его занятий, он самокритично ответил: «Ну как, я забираю какие-то вещи с собой, это единственная разница, а в остальном никаких принципиальных отличий» – и добавил:

В половине случаев я действительно не собираюсь ничего уносить, это просто что-то вроде прочесывания местности. И тут вдруг: глянь-ка, крутая вещь, я хочу ее забрать! Или так: о, эта лестница мне бы пригодилась, а вот лежит тонна кирпичей, можно их погрузить и увезти. Вот еще, смотрите, сколько тут стекла, а вон там оконная рама, которая еще может пойти в дело, или эта тяжелая дверь.

На мой взгляд, главное отличие того, чем занимался Нокс, от вызывавшего его скепсис интереса людей из пригородов к развалинам заключалось в следующем: из найденного в заброшенных зданиях он мог делать что-то оригинальное – создавать «вещи в духе кружка „умелые руки“». Вот какое определение Нокс дал моему термину «спасение [брошенных вещей]» (salvaging): по его словам, это означало «забрать себе чьи-то брошенные и неиспользуемые материалы, которые можно использовать с толком или получить за них деньги». Прежде всего Нокс разыскивал металл, стекло или «что-то еще, что реально может подойти для каких-то особых целей. Например, сгодятся приличные деревяшки или всякие массивные штуки, из которых можно делать рамы или подставки для других конструкций». Все эти вещи Нокс пускал в дело, когда занимался сваркой, ремонтом жилья и разными другими начинаниями, для которых он использовал слово «утилизация» (recycling).

Нокс утверждал, что не переживает по поводу возможных проблем с законом из‑за того, что он выносит чье-то имущество, однако на деле он последовательно старался свести к минимуму любые потенциальные помехи для своих занятий. Вот что он рассказал по этому поводу на примере одной бывшей промышленной площадки неподалеку от реки Детройт, где он искал различные потенциально пригодные вещи:

Если все готово, чтобы загрузить лом, то можно подогнать грузовик, загрузиться и уехать. Но я своими глазами видел, как каких-то людей поймали, когда они припарковались, потом медленно, долго загружали лом в машину и пытались уехать. В какой-то момент к машине может прибыть полиция, администрация порта или пограничный патруль, и если ваша машина стоит прямо рядом с заброшкой и в ней лежит куча лома, тогда вас могут оштрафовать, посадить в тюрьму и все такое. Поэтому что я делаю? Я заранее подготавливаю все, что собираюсь забрать, потом загружаю это одним махом, причем как можно быстрее. В общем, в процессе ощущаешь не столько страх, сколько какую-то нервозность: чтобы сделать все, что нужно, надо поторопиться.

По словам Нокса, его промысел позволял ему создавать разные полезные вещи с минимальными проблемами:

Может быть, если бы я этим не занимался, то мой грузовик был бы чуть менее обшарпанным. Если вам это интересно, то я и сам пару раз получал мелкие травмы типа порезов, царапин и всякой такой хрени. Правда, иногда в некоторых таких местах сомневаешься, надо ли дышать этим воздухом – как будто попадаешь в кишки завода, а там слизь и испарения.

Нокс признавал, что для многих детройтцев сбор металлолома и прочего утиля стал «способом свести концы с концами… Но для меня это совершенно не так, мне это не нужно, чтобы заработать на хлеб. Для меня это не хлеб, а масло». Я попросила Нокса пояснить подробнее, что он имеет в виду, и он добавил: «Масло в том смысле, что я могу найти приличную работу. Мне просто нравится собирать разные вещи. Мне приятно понимать, что своими силами и своими действиями я могу жить не так, как все».

Уильям

Уильям, белый мужчина лет сорока пяти, жил в Детройте примерно десять лет – он перебрался сюда, чтобы оказаться в художественной среде. У него была какая-то неквалифицированная работа, которой он едва зарабатывал на жизнь, а также некие дополнительные доходы от периодических случайных подработок. Уильям собирал разные брошенные вещи, которые затем использовал в своем творчестве, однако для него это занятие было именно стремлением вести определенный образ жизни, а не необходимость. В ситуациях, когда поиск брошенных вещей казался Уильяму слишком опасным делом, он мог позволить себе держаться подальше от рисков.

Перебравшись в Детройт, Уильям принялся изучать пустующие здания и фотографировать их. Через некоторое время он просто начал подбирать вещи, которые ему попадались на пути, и коллекционировать такие находки. Сначала его интересовали предметы, которые он называл «скульптурным материалом: …вещи любопытной формы или цвета… какие-то детали машин, вообще все, что выпускалось на этих заводах типа странных пластиковых полусфер и все такое». Теперь, добавил Уильям, «я полагаю, что собираю все это только ради своего искусства и по собственному желанию, понимаете? Это практически как охота за сокровищами… Думаю, что часть этих вещей сойдет как художественный материал, а остальное – это просто коллекционирование культурных артефактов, типа поиск вещей, которые мне интересны». По словам Уильяма, основная часть спасенных им предметов пригодилась в создании художественных объектов, а остальное он хранил – эти находки занимали все свободное пространство его маленькой съемной квартиры. Бо́льшую часть своих произведений Уильям либо продал, либо подарил. Спасение брошенных вещей дало ему возможность заниматься делом по душе – искусством. Вот как Уильям это объяснял: «Я находил кое-какие предметы, которые мне удавалось превращать в произведения искусства и получать за них деньги, а еще были другие вещи, которые можно использовать в своем искусстве вместо того, чтобы все время что-то покупать».

По словам Уильяма, последние семь-восемь лет он занимался спасением брошенных вещей все чаще. Отчасти это было связано с тем, что страх повстречаться в заброшенных зданиях с какими-то нежелательными людьми со временем уменьшился по мере того, как у него появлялось более комфортное ощущение от жизни в Детройте. «Большинству из тех, кто бывает в таких местах, можно просто сказать: привет, че как? Это либо сборщики металлолома, либо преступники, либо