Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

Горожане наподобие Чака и его соседей на протяжении десятилетий тратили собственные деньги, труд, время и другие ресурсы, чтобы попытаться остановить деградацию и благоустроить свои районы. В ответ на мой вопрос, сколько собственных денег он потратил за все это время, Чак пожал плечами и сказал: «Я потерял счет… потерял счет уже давно». Когда мне было пора уходить, Чак все пытался прикинуть, сколько же они с женой на все это потратили. По его словам, он хотел бы организовать свое дело наподобие Blight Busters – детройтской некоммерческой организации, которая сносит обветшавшие неиспользуемые объекты, расположенные в основном на северо-западе города. Многие участвовавшие в моем исследовании представители группы РП, такие как Чак, владеют жильем и имеют относительно стабильную занятость. Иными словами, у многих из них есть возможность посвящать часть своего свободного времени и денег неформальным практикам в сфере недвижимости, включая снос или блоттинг, видя в этом некий способ благоустройства своих кварталов или районов. Поскольку эти люди сами являются собственниками недвижимости, они заинтересованы в стабильной социальной обстановке в своих кварталах, равно как и в стабильности вложений в собственное жилье.

Скотт

Скотт, одинокий чернокожий мужчина за пятьдесят, прожил в Детройте всю свою жизнь. Он был в разводе, дети его уже выросли. Скотт жил один в доме, который принадлежал ему три года, расположенном в дальней части детройтского района Норт-Энд, где он до этого прожил несколько десятилетий. Если Чак решил действовать неформальными методами после того, как власти никак не реагировали на его сигналы, Скотт уже давно время от времени занимался различными видами неофициального демонтажа, пытаясь улучшить свой район и собственное финансовое положение.

На момент нашей беседы Скотт уже девять лет работал в сфере услуг, но доходов от этой официальной занятости не всегда хватало. Он иногда подрабатывал сбором металлолома и другого утиля, но это занятие, по его словам, обычно приносило каких-то «сорок-пятьдесят баксов, ничего особенного». Правда, по его словам, эта разновидность неформального присвоения была одной из лучших возможностей в Детройте: «Тут много хлама, тонны хлама, который можно утилизировать. Это выгодное дело», – а затем Скотт добавил: «Сохраните его, сложите у себя во дворе. Все это будет накапливаться, и если вы разоритесь, то можно будет взять и пустить в дело». Неудивительно, что сбоку от дома Скотта рядом с грудой дров были аккуратно сложены кучи разных найденных им вещей, которые в любой момент можно было отвезти в скупку вторсырья.

В городе, где трудно найти приличную работу, сбор утиля приносит жителям дополнительный доход. Но для представителей группы РП наподобие Скотта от такого дохода не зависит возможность обрести крышу над головой вместо того, чтобы жить на улице, или оплачивать счета за электричество (вспомним истории людей из группы ПН, таких как Бонд). В то же время сбор утиля не является для них занятием, которому предаются с охотой и удовольствием, как в случае с представителями группы ПЖ, дающими брошенным вещам вторую жизнь. Для группы РП сбор утиля является одним из способов справиться с трудностями жизни в городе с небольшими экономическими возможностями.

Скотт начал участвовать в сносе зданий, присоединившись к своим соседям, которые хотели решить ряд проблем в их районе. Он вспоминал, как на протяжении 22 лет помогал друзьям ликвидировать заброшенные постройки в округе. В ответ на мой вопрос, каковы были его мотивы участвовать в этом занятии, Скотт сказал: «Эти парни делали что-то полезное для района – того района, где выросли мои дети. Мы жили прямо за углом от того места, где работали эти парни и приводили его в порядок. Мы собирались по субботам, как-то так». В благополучных городах соседи собираются вместе на гриль, а в депрессивных кварталах Детройта они еще и встречаются, чтобы сносить обветшавшие здания.

В рассказе Скотта о том, как эта мысль пришла им в голову, можно обнаружить еще одно подтверждение присутствия этоса заботы: «Мы постоянно видели что-то такое – например, сгоревший дом. Тогда мы выдвигаемся, просто разбираем его – и все. Мы знали, что этот дом не отремонтируют, и вот его больше нет… И да, к нам приходили инспекторы из мэрии, выписывали штрафы и говорили: вам, ребята, нельзя это делать». Имитируя этот диалог, Скотт закатил глаза и продолжил раздраженным тоном: «Что значит, нам нельзя это сделать? Это вы, ребята, ничего не делаете. А кто-то же должен это сделать». Я настаивала, чтобы Скотт рассказал, беспокоила ли его когда-нибудь возможность попасть в неприятности из‑за незаконного сноса. Он пожал плечами и невозмутимо ответил: «Нет, в мэрии была коррупция. К тому же им и так было чем заняться».

Максин

Одной из распространенных ситуаций, в которой оказываются представители группы РП в Детройте, является самовольное проживание после выноса постановления об изъятии недвижимости за долги. Несмотря на изменение своего правового статуса, люди, прежде занимавшие недвижимость на законных основаниях, продолжают в ней проживать – формально самовольно. Именно в таком положении оказалась Максин, чернокожая жительница Детройта лет за сорок, оставшаяся в доме, который она снимала до решения о его изъятии. Она не была замужем, хотя вместе с ней проживали ее мать со своим другом, сестра и сын сестры. Ситуация Максин была весьма характерной для людей, арендовавших жилье, с которыми мне довелось пообщаться.

Максин работала уборщицей, училась в онлайн-школе и уделяла много времени волонтерству в своем районе. С восемнадцати лет она получала продовольственные карточки и медицинскую помощь по программе Medicaid – все это, по ее словам, помогало справляться с регулярными расходами. Максин вносила половину месячной арендной платы за жилье – 300 долларов. Она пояснила, что никто из живших в доме никогда не видел его собственника – они контактировали только с неким Сэмом, который каждый месяц приходил забрать деньги за аренду. Но незадолго до нашей беседы на их доме появилось объявление об изъятии за налоговую задолженность. Максин регулярно интересовалась у Сэма, может ли она встретиться с собственником, чтобы обсудить эту ситуацию, но безуспешно. Тогда Максин и ее родственники решили перестать платить за жилье, и в итоге Сэм перестал появляться. Теперь они не понимали, в каком правовом статусе находятся в доме, который арендовали всей семьей.

Это превращение в самовольных жильцов сопровождалось множеством факторов неопределенности. Максин беспокоилась, что решение об изъятии дома повлечет за собой отключение коммунальных услуг. Она планировала переехать, рассчитывая найти жилье в пригороде, однако, по ее словам, мать со своим другом, вероятно, собирались оставаться в доме столько, сколько смогут. На мой вопрос, что мешает и ей остаться в этом доме, Максин ответила:

О, совершенно ничего, но мне необходимо присматривать за четырнадцатилетним племянником… Он не может оставаться здесь в этой ситуации. Я имею в виду, что у него есть проблемы с государством, и люди из опеки приходят проверять, как он, понимаете? В общем, я не могу допустить, чтобы все это происходило здесь… За ним-то я и присматриваю. Все взрослые сами разберутся, а за него сейчас отвечаю я.

Максин планировала съехать вместе с племянником, поскольку у них больше не было законных прав на аренду дома, и беспокоилась, что это нарушает правила административного надзора, под которым находился мальчик. Но затем она сказала нечто противоречащее своим же словам: «Самовольным жильцам