Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

[Правила] менялись: сначала просто требовалось не возводить никаких постоянных построек на [участке], а потом так: нельзя сваливать компост, никаких, хм, постоянных сооружений, нельзя вывозить грунт, подсыпать грунт и все такое, и я такой думаю: они психи! – понимаете?

Преодолевать бюрократические барьеры не было смысла: с одной стороны, Джером понимал, что всем все равно, а с другой, многие участки, которые он уже использовал, не принадлежали городу, а следовательно, в любом случае не подпадали под программу Adopt-A-Lot.

Джером хотел быть собственником земли, но затем вспомнил, что в 2010 году ему предоставили квоту на 19 900 долларов на покупку семи участков у города, а в 2013 году, по его словам, цена упала до 3400 долларов за 13 участков. Джером был готов заплатить эти деньги, если они у него появятся. Кроме того, Bank of America три года обещал Джерому подарить ему свои участки, но этого так и не случилось, и Джером больше не беспокоил банкиров, чтобы не тратить время попусту. Его не волновало, что мэрия или Bank of America станут предъявлять ему претензии за использование их земли, однако он действительно опасался, что расширение отдельных его сельскохозяйственных начинаний может создать неудобства для соседей и в конечном итоге он столкнется с препятствиями из‑за незаконного землепользования. Джером хотел двигаться дальше, занявшись разведением кур и коз, однако его беспокоило, что соседи могут быть против присутствия такой живности в их районе и окажут ему противодействие, используя его незаконное присутствие на земле как повод для жалоб.

Джером скороговоркой повторил, что соседи оценили изменения, которые произошли в районе с появлением его огорода, но вспомнил и то, что кое-кто из них изначально был настроен скептически: «По-прежнему были такие, кто смотрел на это негативно, потому что люди думали, что я сошел с ума, затеяв этот огород, понимаете? – особенно в этом районе. Говорили так: они не собираются ничего делать, просто все тут разнесут… Ну, это не то чтобы негативно по отношению к тому, что мы делали, – скорее, они хотели сказать: ради чего? Ты же знаешь, они этого не заслуживают». Я попросила Джерома уточнить, кто именно не заслуживал этот огород, и он объяснил:

Этот район… скажем так, как будто ребятки собираются его разнести. Понимаете, это все потому, что здесь происходили всякие вещи, каких я никогда раньше не видел, как будто люди больше не заботились друг о друге, не говорили друг с другом, как-то так, тут больше не было общности, все отдалились друг от друга. Например, у нас тут есть один пожилой чел, ну, гражданин в годах, и он такой: они тут все собираются разнести, Джером, ты не должен этого делать, ты в курсе? А я ему типа: ну, это же я начал – если они разнесут, я все верну на место.

Джером широко улыбнулся и добавил: «Но теперь [мой сосед] такой: горжусь тобой, это потрясающе, вспоминаются места, где я вырос, – а вырос он где-то на юге».

Огород был начинанием, которое пришло Джерому в голову по ходу дела, когда он думал о том, как ему дальше защищать и использовать землю, на которой он навел порядок вместе с соседскими детьми. По его словам, исходные знания о том, как заниматься огородом, у него были в основном еще с детства, когда он помогал бабушке в ее приусадебном хозяйстве. Но после того как Джером стал тратить больше времени и усилий на выращивание продовольствия на занятой им земле, он обратился за советом в местные некоммерческие организации сельскохозяйственного профиля. Были и такие случаи, когда он учился методом проб и ошибок. Вспоминая об этом, Джером качал головой:

За все это время у меня были ошибки. Например, я собирал отходы [с местной пивоварни], сваливал их в компостную кучу и не перемешивал как следует, а потом идешь обратно… и прохожие говорят: о боже, о боже, тебя бы в деревню! – потому что запах стоял совершенно неприятный.

Поскольку поначалу у Джерома не было денег или ресурсов для своего огорода, какие-то вещи часто приходилось выносить из обветшавших домов, а воду для огорода нередко брали из пожарных гидрантов в квартале. Исходно неформальная активность Джерома представляла собой тяжелый труд в попытке что-то противопоставить неспособности городских властей содержать брошенные объекты или привлекать к ответственности нерадивых законных собственников наподобие Bank of America. Но со временем оказалось, что Джером нашел себе дело по душе, которое хотел продолжать, – примерно такое же отношение к своим занятиям характерно для группы ПЖ. В случае с представителями группы РП так происходит не всегда, однако о потенциале более продуктивного опыта неформальных практик в этой группе стоит задуматься.

Художественный блоттинг

Художники использовали застройку Детройта множеством способов: брали с заброшенных объектов различные материалы, устраивали в них рабочие пространства, делали из них фон для инсталляций, а то и превращали сооружения в часть художественных объектов – от граффити в проулках до изображений бабочек на ветхих постройках. Многие из этих проектов можно рассматривать в качестве индивидуальных или общественных попыток привлечь внимание к пустующим и заброшенным строениям в районах, где живут художники: эти здания мозолят глаза окружающим, а то и превращаются в места для совершения преступлений и насилия. К искусству как способу справиться с проблемами в своих районах обращались даже те детройтцы, которые, вероятно, в принципе не считают себя художниками, в том числе некоторые представители группы ПЖ. Несколько таких горожан, с которыми я общалась, в качестве вдохновляющего их образца упоминали проект «Гейдельберг», реализованный на территории нескольких кварталов в восточной части Детройта. Для привлечения внимания к запустению и деградации, в которые медленно погружался район, давно живущий в Детройте художник Тайри Гайтон пустил в ход различные предметы, обнаруженные в окрестных брошенных зданиях91.

В качестве иллюстрации можно привести историю Дилайлы, одинокой чернокожей женщины за пятьдесят, которая всю жизнь провела в Детройте. Как и многие другие горожане, она испытывала разочарование от того, что в ее районе становится все больше брошенных домов, происходят поджоги и появляются свалки. В середине 2000‑х годов на этот и без того проблемный район обрушился ипотечный кризис – недвижимость изымалась за просрочку платежей. Пустующие дома быстро подвергались разграблению и/или сжигались. Рядом с местом, где жила Дилайла, находился брошенный дом, где часто обитали какие-то мимолетные личности, употреблявшие наркотики, и Дилайла ощущала отсутствие безопасности, когда совсем рядом с ее домом шныряли туда-сюда незнакомые люди.

На протяжении нескольких лет Дилайла требовала от наркоманов, чтобы они проваливали, выясняла, кто они такие и что здесь делают, но это не дало никакого результата. Сигналы в мэрию были бесполезны. Дилайла подумывала сжечь этот притон, но опасалась, что при пожаре пострадает и ее дом – аналогичные примеры в ее районе были у нее перед глазами. Поэтому Дилайла решила последовать примеру Тайри Гайтона и привести в порядок фасад соседнего брошенного дома и расположенный за ним пустырь. На стенах этого дома она развесила найденные на пустыре предметы наподобие выброшенных игрушек и заржавевших деталей велосипедов. Вот что она говорила о мотивах своих действий:

Какие у меня были варианты? На этот район всем действительно было наплевать. Никто ничего не делал, никто не предпринимал усилий, чтобы здесь стало лучше жить. От властей район не получал никаких денег, так что черт с ним с разрешением. Я просто решила сама начать что-то делать – посмотрим, что из этого выйдет.