Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

виде, как его воспринимает и знает» [Ewick and Silbey 2003: 1345] рассказчик (то есть его онтологическая и эпистемологическая ситуативность). Иными словами, в историях, которые рассказывают люди, занимающиеся присвоением собственности (например, о том, как они оказались в Детройте и почему стали заниматься самозахватами), они заодно артикулируют свое понимание тех препятствий и возможностей, которые предоставляет им окружающий мир – в нашем случае это город Детройт. Рассказчик, конструируя сюжеты, помещающие его в контекст более масштабных социальных структур, пространства и времени, переплетения взаимоотношений, систем координат власти, существующих норм и возможностей для сопротивления, в своих историях артикулирует ощущение собственного «я» (см. [Cover 1983], [Рикер 1999], [Ewick and Silbey 2003]).

Для начала мы обратимся к анализу историй, рассказанных представителями группы ПЖ, ощущающих себя кем-то вроде поселенцев-пионеров, которые отваживаются отправиться в дикий заброшенный город и покоряют его путем присвоения недвижимости на его территории. Затем мы рассмотрим истории, рассказанные представителями групп ПН и РП, во многом воспринимающими себя людьми, которым приходится выживать в потерпевшем крах городе. Необходимость в своих занятиях эти люди усматривают лишь в том, что городская власть не справилась со своими обязанностями, поэтому они вынуждены сами устраивать свои дела и ориентироваться в сложившихся стесненных обстоятельствах. Два эти представления о мире противоречат друг другу в части ориентации на будущее и жизненных траекторий людей, которые их разделяют. Обустройство в городе – это история о выгодных возможностях, история о захвате «хороших земель», обеспечивающих процветание и благополучие. Выживание в городе – это история о борьбе и упорстве с целью свести концы с концами в практически распавшейся городской среде при помощи методов присвоения, которые использующие их люди преимущественно рассчитывают оставить позади, – это попытка улучшить минувшее. Стратегия обустройства в городе требует сохранения в той или иной форме некоторых из существующих условий, чтобы те, кто ее придерживается, могли и дальше практиковать желанные для себя занятия. Между тем стратегия выживания в городе предполагает надежду на выход за рамки существующих условий и соответствующих практик, нередко обременительных. В заключение мы обратимся к ряду не укладывающихся в общую схему примеров из групп ПН и РП, в которых присутствуют полезные подсказки для политических решений.

Новоприбывшие: обустройство в городе

Для описания урбанистических процессов, которые влекут за собой противостояние новых горожан и старожилов, уже давно используются образы, ассоциирующиеся с колониализмом. В частности, колониальная терминология используется при описании джентрификации – людей, которых вынесла на поверхность ее первая волна (и следующие за ней), их практик и их отношения к городским старожилам / сложившимся районам. Тех, кто первыми оседлал волну джентрификации, называли – и по-прежнему называют – «пионерами» [Taylor 2002], укрощающими дикую природу городских гетто [Zukin 1987]. Многие из этих людей разделяют установки «пограничья и спасения», согласно определению социолога Дафны Спейн [Spain 1993]: новые горожане осознают себя людьми, которые вносят личный вклад в обустройство – и сохранение – своих новых домов и районов. А старожилов некоторые участники процесса джентрификации воспринимают как «туземцев», чье присутствие препятствует улучшению состояния районов, в которых они поселились (см. [Stratton 1977], [Brown-Saracino 2009]).

Какую роль сыграет группа ПЖ в возрождении Детройта, на данный момент не вполне понятно. Однако, подобно участникам джентрификации «первой волны»92, которые рассматривались в других исследованиях, представители этой группы в рассказах о своих неформальных практиках используют колониальную терминологию и демонстрируют соответствующие идеалы, по умолчанию принимая «моральный кодекс ковбоя», если использовать формулировку географа Нила Смита, видевшего в подобных установках сочетание риска и романтики [Smith 1996]. Этот идеал оказывается привлекательным для разочарованных представителей городского среднего класса, которые отваживаются отправиться на пограничье, фронтир – именно здесь, по определению Смита, располагается «предел» экономической целесообразности. При этом свои действия по присвоению собственности и обоснования их справедливости многие представители группы ПЖ обставляют риторикой и идеалами поселенческого колониализма.

В Соединенных Штатах – одной из многих стран, созданных поселенцами-колонистами, – эта форма колониализма была определяющей для целого ряда исторических событий, практик и ценностей, которые по-прежнему лежат в основе различных аспектов современного американского общества. Поселенческий колониализм представлял собой исторический процесс захвата территорий, стирания с лица земли коренного населения и перемещения больших масс людей [Veracini 2011]. Другие разновидности колониализма предполагают, что на новых территориях колонисты создают перспективы для добычи ресурсов и эксплуатации рабочей силы, а когда эти перспективы укрепляются либо, наоборот, исчерпываются, колонисты возвращаются в метрополию. Напротив, колонисты-поселенцы прибывают на новые территории с намерением там остаться и создать новое общество [Veracini 2013]. Чтобы обеспечить пространство для своих поселений, им требуется захватить землю у коренных жителей. Для лишения легитимности тех форм имущественных отношений, которые существовали у коренных жителей, эту землю/территорию представляли как пустующую, бесхозную или неиспользуемую – как terra nullius, ничью землю93. Западный либерализм подразумевает, что для легитимного владения частной собственностью требуется ее «продуктивное использование», достигаемое такими способами, как заселение, обработка и вложение ресурсов. Именно такая идеология использовалась для оправдания присвоения поселенцами земель коренного населения [Glenn 2015]. В ряде исследований отмечается небезупречность попыток представить депрессивные / теряющие население города в качестве «пустующих», поскольку такая формулировка может представлять собой риторический прием, используемый для продвижения проектов «оживления» (revitalization) городов в духе джентрификации и перемещения жителей, проектов, которые лишь закрепляют неравенство [Safransky 2014].

В высказываниях представителей группы ПЖ такое характерное для колонистов-поселенцев отношение к людям и к земле/собственности получает следующую новую формулировку: Детройт – это пограничье, а мы – пионеры, заслужившие право здесь находиться, поскольку мы поселились тут с намерением остаться и продуктивно используем захваченную недвижимость, а следовательно, укрощаем и обустраиваем это пограничье.

Возможности, возникающие из упадка: Детройт как урбанистическое пограничье

В рассуждениях представителей группы ПЖ о том, какое значение для них имеет город, обнаруживается и их представление о себе в контексте социальной структуры Детройта. Поскольку эти люди являются внешними акторами, находящимися в (относительно) более выгодном положении, на них не лежит то бремя копившихся десятилетиями городских проблем, которое ощущают детройтские старожилы. Напротив, представители группы ПЖ видят в Детройте заманчивую возможность для нового освоения американского Дикого Запада – точнее, Среднего Запада – и воплощения представлений о себе как о пионерах нашего времени.

Для представителей группы ПЖ многие аспекты детройтской жизни, появившиеся в условиях упадка города, являются ценностью – с точки зрения людей, прибывших в Детройт из других мест, это выгодные возможности. Если детройтские старожилы, занимающиеся присвоением собственности, видят в бедственном состоянии города сдерживающие препятствия, то люди из группы ПЖ дают многим сторонам такого состояния положительную оценку. Вот соответствующее высказывание Нокса, занимающегося спасением брошенных вещей:

Мне нравится, что в этом городе относительно мало людей в сравнении с его размерами. Мне нравится, что половина светофоров не работает [короткий смех], так что на дорогах можно делать что угодно. Мне, это, нравится история этого города и как он выглядит сейчас. Мне нравится, что по всему городу можно перемещаться так, как хочется, – здесь нет таких границ и препятствий, как в городах, где больше людей… Заводов типа Форда больше нет, но мне нравится то, что осталось на их месте.

Люди, перебравшиеся в Детройт недавно, обнаруживают здесь социопространственную среду, которая может разительно отличаться от всего, с чем они сталкивались прежде, однако для новоприбывших эти условия обладают ценностью. Им нравится, что в Детройте много пространства и незанятых мест, муниципальная регуляторная политика не отличается строгостью, а для создания чего-то нового имеются различные возможности. Мой собеседник Джон, некогда самовольно поселившийся в пустующем доме, а затем ставший его владельцем, противопоставлял