Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

земли при условии, что они построят на ней дом, будут обрабатывать не менее десяти акров и проживут на этой земле в течение пяти лет [Riggs 2015: 566–569]. Способствуя принятию Гомстед-акта, поселенцы утверждали, что «требования людей, которые действительно работают на земле, должны стоять выше непостоянных интересов спекулянтов, не имеющих связей с землей» [Peñalver and Katyal 2010: 56]. В высказываниях представителей группы ПЖ звучит аналогичное понимание того, что именно легитимирует их неформальные притязания на недвижимость (помимо и поверх прав города или номинальных собственников). При этом они толкуют «вложения» в очень расширенном смысле, относя к таковым труд, материалы, время, деньги и эмоциональные инвестиции [Becher 2014]. Мой собеседник Нокс, занимавшийся спасением брошенных вещей, в рассуждениях о своем промысле даже ссылался на Джона Локка95:

[Спасение] – это, скорее, представление у вас в голове: вы ищете какие-то вещи, которыми никто не пользуется, и понимаете, что можете снова сделать их полезными, вложив в них свой труд, если вспомнить формулировку Локка… Вы берете предметы, которые заведомо пришли в негодное состояние, как фрукты, которые упали на землю и гниют. Хотя в действующих нормативах, законах и правилах говорится, что это незаконное действие.

По словам Нокса, он считал себя вправе забирать различные вещи из заброшенных зданий, поскольку полагал, что они в буквальном смысле пропадают зря. Свою практику он рассматривал как спасение ценных ресурсов, которые он использовал в собственном доме, то есть осуществлял вложение в его содержание. Для таких представителей группы ПЖ спасение различных вещей является занятием, где городские руины выступают своеобразным ресурсом, требующим накопления и повторного вложения. Вклад этих людей заключается в том, что они добавляют к присвоенному имуществу собственный труд, чтобы создать нечто ценное. Для Нокса объектами, составляющими ценность, были его начинания по перестройке домов, повышавшие их потребительную и меновую стоимость, а для художников наподобие Уильяма в этом качестве выступало создание произведений искусства.

А вот что думали о нарушении имущественного законодательства при самозахвате пустующих участков для занятия земледелием Ферн и Рита, у которых было собственное жилье и огород. Они увидели возможности, которые предоставляет городская среда Детройта: по словам Ферна, «эта земля просто стоит без дела, так почему бы не посадить на ней фруктовые деревья или что-то еще? Это только пойдет на пользу». Представители группы ПЖ расшатывают нормативный характер закона, придавая своим неформальным притязаниям на собственность моральное обоснование.

Джон, еще один мой собеседник, приобрел дом, где до этого самовольно обосновался, у инвестора, для которого этот объект был лишь одним из пятнадцати домов, купленных на окружном аукционе недвижимости. Интерес для инвестора представляли только несколько из этих объектов, и он даже не заглянул в дом, который занимали Джон и его друг Роб, – дом стоял пустым и незащищенным от разрушения. Вот как Джон описывал свои соображения по поводу их незаконного вселения: «Думаю, что в данной ситуации это совершенно правильно. В том смысле, что человек, которому принадлежал дом, то есть владевший им на законных основаниях, в моральном плане занял некорректную позицию». Иными словами, Джон считал свои действия этичными, даже несмотря на их незаконность. Как и большинство представителей группы ПЖ, он не осуждал институт частной собственности как таковой – вместо этого он задавался вопросом о том, почему закон защищает права собственников, которые не заботятся о своей недвижимости и не используют ее продуктивно. Об этом же говорил мой собеседник Аллен, рассказывая о доме, где он самовольно поселился:

Много лет он стоял заброшенным – и в какой-то момент права на него утрачиваются. Юридически, не знаю, там, формально это было незаконно, но я не вижу ничего плохого в том, чтобы взять эту землю и сделать на ней что-то замечательное. Вы уже потеряли свои права. Извините, но если вы не хотите заботиться о своей собственности, она уже не ваша.

Аллен знал, что формально закон не на его стороне, однако у него была собственная интерпретация, что именно должно подразумевать право собственности.

Ключевым моментом для притязаний группы ПЖ на собственность является время, которое они затрачивают на свои планы и их осуществление. Колониальные поселенцы – пионеры американского Запада – не заслужили бы права собственности на землю, если бы просто попользовались ею и избавились от нее. Право собственности досталось им потому, что они затратили время на возделывание этой земли, защищали ее и «улучшали» ради будущего. Представители группы ПЖ тоже ориентированы на установление долгосрочных будущих отношений с недвижимостью, которую они захватывают, – по их мнению, именно так выглядит морально обоснованный способ занятия их практиками. Целью неформального использования недвижимости для них отчасти является реализация собственных представлений о «хорошей жизни». Иными словами, у представителей группы ПЖ имеется определенный спектр жизненных сценариев, и они выбирают из него именно этот вариант и хотели бы сохранить тот образ жизни, который создали своими силами.

Дебби Бехер в своем исследовании схожих районов Филадельфии обнаружила, что горожане и чиновники представляют себе недвижимость как некое вместилище для инвестиций, ценность которых растет со временем [Becher 2014]. Как мы уже видели в главе 6, представители группы ПЖ, как правило, вкладывают значительное время и ресурсы в присвоенную ими собственность – например, они полностью перестраивают дома, где собираются жить, устраивают большие огороды/фермы, а то и скрупулезно собирают различные брошенные предметы для творческих проектов. Из того факта, что они вкладывают в используемое ими имущество различные ресурсы, проистекает по меньшей мере некое воображаемое представление о будущем, связанном с этой недвижимостью, где сделанные вложения окупятся в виде ее стоимости – либо потребительной, либо меновой. Кроме того, из описаний представителями группы ПЖ своих практик становится ясно, что они хотели бы заниматься ими и дальше, поскольку им это нравится. Они хотели бы тем или иным способом пустить корни в Детройте, и этот момент также способствует обоснованию неформального присвоения собственности, которое воспринимается как благо, поскольку такие действия предпринимаются ради будущего, а не только ради настоящего. Вот, к примеру, высказывание Риты о земле, которую она и ее муж захватили, чтобы заняться на ней сельским хозяйством:

Мы хотели, чтобы у нас была эта земля, причем навсегда. Так что все прошло прекрасно. Мы всегда хотели, чтобы здесь был наш дом, понимаете? Как бы вот наш дом, здесь мы хотим заниматься хозяйством, которое прокормит нас и наших детей, так что мне кажется, это вполне честное и законное основание, чтобы занять эту землю. Знаете, если бы мы собирались построить тут многоквартирный дом и пустить его в дело, так сказать, если бы это было просто ради денег или эксплуатации чего-нибудь, я думаю, это была другая история. Но мы всегда все делали совершенно честно, поэтому у меня даже не возникало вопроса, правильно ли это.

Рита и ее муж считали, что выбрали верное занятие, отчасти потому, что они собирались продуктивно использовать занятую ими недвижимость в долгосрочной перспективе, а не извлекать из нее быстрый доход (например, восстановив заброшенное жилье для последующей продажи или аренды). Ведение сельского хозяйства в городе само по себе подразумевает обязательства перед будущим, поскольку подготовка земли, посадка растений и получение результатов от затраченных времени и труда – все это происходит далеко не сразу. Дополнительный акцент в представления переселенцев, при помощи которых они обосновывают свои занятия, вносят дети: при