Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

Большинство моих собеседников среди людей, остававшихся в изъятых домах, изначально не считали себя самовольными поселенцами, причем никто из них не говорил, что соседи были против их присутствия (это подтвердили и некоторые соседи, с которыми я общалась). Тот факт, что эти жильцы превратились из законных в де-юре незаконных жильцов, не всегда очевиден. Многие бывшие собственники просто хотят и дальше жить в своих домах либо в силу эмоциональной привязанности к ним, либо потому, что это их единственное жилье и они не могут позволить себе снять или купить новое. У арендаторов бывают ситуации (как в случае Максин), когда они могут съехать, узнав, что на их жилье обращено взыскание, отчасти из‑за того, что для них это создает нежелательную правовую неопределенность. Однако другие могут принять решение залечь на дно и как можно дольше жить в доме, не платя за аренду.

Поскольку у этих людей больше нет законного права владеть недвижимостью или проживать в ней, они сталкиваются с новыми препятствиями и рисками. Как и все остальные самовольные жильцы, они живут в условиях неопределенности, что их заставят съехать. Если они будут вовремя оплачивать коммунальные услуги, то им, возможно, удастся избежать их отключения. Но если это все-таки произойдет, добиться повторного подключения на законных основаниях будет непросто. Люди, остающиеся в своих домах после изъятия, могут находиться в более приемлемой ситуации, чем другие самовольные жильцы, поскольку до решения о конфискации их дома не пустовали и, скорее всего, были пригодны для жизни (ведь они, собственно, в них и проживали). Беспокойство у таких людей возникает по поводу правовых последствий в случае обнаружения их действий и появления новых собственников, которые заявят, что теперь они хозяева дома, к которому прежние жильцы могут испытывать сильную привязанность.

Диди

Еще одной распространенной практикой рутинного присвоения недвижимости в Детройте является блоттинг – «самозахват квартала». Диди, белая женщина за шестьдесят, жила в доме, которым владела более 35 лет. Она заняла несколько участков, прилегающих к этому дому, и иногда забирала из заброшенных построек поблизости какие-то вещи для собственных нужд. Как и многие другие горожане, она включилась в рутинное присвоение понемногу, расширяя масштаб этой практики на протяжении примерно двух десятилетий.

Пока мы беседовали с Диди, она с сожалением вспоминала, каким когда-то был ее район:

Тут было много домов, много людей, много детей, которые играли на тротуарах. У меня было много соседей… Все было совсем не так, как сейчас. И большинство соседей, надо сказать, были очень приятными людьми. У нас не было проблем. Я была знакома с большинством, с очень многими соседями. Сейчас многих из них уже нет.

По словам Диди, резкие изменения в районе начались в восьмидесятых и девяностых годах. Она вспомнила, как однажды ехала на велосипеде по улице и вдруг обратила внимание, насколько обшарпанно выглядели дома – многие их владельцы съехали и «оставили жилье арендаторам… Вот что здесь произошло. Я тогда чуть не расплакалась, я говорила: о, это ужас, понимаете?». Со временем состояние города стало еще хуже, и съехали даже арендаторы. Дома стояли пустыми, ветшали или сгорали. «Я просто помню, – добавила Диди, – что у меня был реальный шок, мне было действительно дурно от того, что я застряла тут, в Детройте, и все здесь выглядело настолько плохо». Слово «застряла» означало, что у Диди не было финансовых возможностей уехать из города и поселиться в каком-то другом месте. Она приобрела свой дом по договору аренды с возможностью выкупа и платила за него на протяжении десяти лет. За все это время она сменила много разных работ, в основном ухаживая за больными, но никогда не получала много, а после смерти мужа ей почти постоянно приходилось сводить концы с концами. Однако дом по-прежнему принадлежал ей, и она никак не могла продать его за сумму, достаточную для покупки жилья в каком-то другом месте.

По словам Диди, шесть прилегающих к дому участков были брошены еще лет 15–20 назад, после чего она вместе с сыновьями стала косить на этой земле траву и ухаживать за ней. Как бы невзначай, Диди добавила:

Здесь, в Детройте, многие люди так и поступают: берут пустую землю по соседству и присматривают за ней, даже если она им не принадлежит… Земля возле моего дома долго не была моей, но я выращивала на ней цветы, у меня там были клумба и стол для пикника. Я делала на этой земле все, что хотела. Кажется, я заняла даже проезд для машин. Я говорила с одними людьми в мэрии, и они мне сказали: ты в курсе, что на этом участке в тридцать футов нельзя строить? – а они сами-то что собирались с ним делать? В общем, я просто заняла его и пользовалась им, как будто он принадлежал мне много-много лет.

Этот рассказ – хрестоматийный пример того, как многие детройтцы занимаются блоттингом: для пустующей земли находится точно такое же применение, как большинство жителей используют принадлежащие им участки – для двора или парковки.

Блоттинг представляет собой разновидность присвоения, которая едва ли способна вызвать недоумение соседей или властей либо повлечь за собой какую-то негативную реакцию с их стороны. Такой подход к неформальному использованию недвижимости, когда на пустующей земле люди выращивают полевые цветы, как это делает Диди, не встретит особых возражений. Несмотря на это, у Диди возникали определенные сложности, когда она занимала брошенные участки. По ее словам, лет десять назад работники муниципальных служб еще косили траву на некоторых пустующих землях по всему городу, и ей самой несколько раз пришлось с этим столкнуться. Рассказывая о том, как появившиеся в ее районе представители мэрии скосили все ее цветы, Диди смеялась:

Это было еще в те времена, когда мэрия совершенно остервенело бралась за газонокосилку – они пришли, и все под корень. Я очень расстроилась, потому что там стояла моя табличка: здесь растут полевые цветы… Я вызвала инспектора, он приехал, посмотрел. А теперь я думаю: надо же, раньше они действительно появлялись и, так сказать, реагировали на наши жалобы!

Продолжив рассказ о встрече с инспектором, Диди сказала: «Он просто пришел, я показала ему, что произошло, что все скосили, а я тут пыталась выращивать цветы, вы в курсе? Тогда он сказал, что ему очень жаль и он передаст, чтобы больше так не делали». На момент моего исследования из‑за нехватки средств у города траву стали косить только узкой полосой по внешней стороне пустующих участков – если это вообще делалось.

Когда Диди только начинала занимать землю рядом со своим домом, она не беспокоилась о возможных проблемах, потому что «это было давно, когда мэрии было все равно, кто чем занимается. Это было при Килпатрике87, тогда, знаете ли, всем было наплевать». Со временем Диди купила три участка рядом со своим домом, а затем захотела, чтобы ей принадлежали все шесть участков, которые она использовала. По словам Диди, сначала она просто хотела выращивать цветы, а покупка земли была «идеей, которая появилась позже». В 2002 году за два из трех участков, которыми она теперь владеет, Диди заплатила по 50 долларов, а затем, в 2010 году, смогла приобрести землю, непосредственно примыкающую к ее дому, за 100 долларов88.

Одной из причин того, почему Диди хотела получить в собственность еще три участка, которые она использовала, были ее планы засадить их деревьями. Однако