Уйгурские сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Хан согласился.

Между тем братья сидели в комнате, ожидая, что будет дальше. Прошло немного времени и появились слуги, расстелили достархан и принесли разные яства. Проголодавшиеся братья стали есть, а хан вместе с визирем из другой комнаты через потайное окошко наблюдали за ними и подслушивали их разговор. Ждать им пришлось недолго. Старший брат, попробовав мясо, сказал:

— Это мясо ягненка, который вскормлен молоком собаки.

— Ты прав, — подтвердил средний брат. — Хотя наш хозяин и хан, а таким мясом не брезгает. А вы не заметили, что от этого виноградного вина несет запахом человеческой крови?

— Верно, — подтвердил младший. — Очень возможно, что в вино попала человеческая кровь, ведь вино ханское. А еще мне кажется, что отец того человека, чей хлеб мы сейчас едим, был музыкантом.

— Возможно и так, — сказал старший брат. — Теперь давайте подумаем, что мы ответим хану.

— Конечно, мы не стали бы лгать, если бы были замешаны в этом деле, — добавил средний брат.

— Давайте, — предложил младший брат, — расскажем друг другу, не совершил ли кто-либо из нас за время путешествия какой-нибудь поступок без ведома других.

Братья согласились. Старший брат рассказал о своей борьбе с тигром в первую ночь и показал им полоску тигровой шкуры.

Средний, рассказывая о случае, происшедшем с ним во вторую ночь, положил перед братьями полоску из шкуры дракона.

Наступила очередь младшего. И он рассказал о событиях третьей ночи и показал взятые у девушек украшения.

Хан и визирь все слышали. Однако смысл сказанного о мясе, винограде и хлебе остался для них непонятным. Чтобы выяснить значение сказанного братьями, хан велел позвать пастуха баранов.

— Скажи правду, — обратился к нему хан, — не от собаки ли родился тот ягненок, которого ты вчера отправил во дворец для моего стола?

— О хан мой, если вы сохраните мне жизнь, расскажу вам всю правду, — ответил пастух.

— Ладно, говори только правду, — сказал хан.

— Среди зимы пала одна окотившаяся овца, — начал пастух. — В тот же день ощенилась моя собака. Мне жалко стало ягненка и я стал кормить его молоком собаки. Этого ягненка я и отослал вчера во дворец.

Отпустив пастуха, хан велел позвать садовника.

— Скажи, как могла в вино попасть человеческая кровь? — спросил хан.

Садовник упал на колени и стал просить прощения, а затем рассказал:

— Прошлым летом каждую ночь на виноградник повадился вор и крал виноград как раз с тех лоз, которые были предназначены для вас, о мой повелитель.

Однажды мне удалось его подкараулить, но, рассердившись, я так ударил его чокмаком[99] по голове, что он тотчас же умер.

Я его закопал под тем кустом, с которого он воровал виноград. Никто этого не видел. В этом году куст дал небывалый урожай, однако вкус у винограда стал какой-то странный, поэтому я не стал отправлять его вам, а сделал из него вино.

Удовлетворенный ответом, хан отпустил садовника.

Теперь осталось узнать про хлеб. Хан вызвал к себе кормилицу и спросил ее:

— Верно ли, но только скажи правду, что мой отец был простой музыкант?

— Я должна сказать правду, теперь уж ничего не изменишь, — ответила женщина. — Хан, которого вы считаете своим отцом, был уже стар, а у него все еще не было наследника. Наконец, одна из его жен родила мертвого ребенка, а затем и сама умерла. В эту же ночь родился сын у жены придворного музыканта. Зная, как огорчится хан, узнав, что у него не будет наследника, один из его любимых визирей взял ребенка у музыканта и выдал его за шах-заде[100]. Этим ребенком были вы. Визирь куда-то отправил музыканта с женой, и следы их затерялись. Никто, кроме меня и того визиря, не знает об этом. Но визирь вскоре погиб в одном из сражений с врагами. Вы выросли, скрасили последние дни хана, который считал вас своим сыном, и наследовали престол.

Хан удивился признанию кормилицы и отпустил ее.

Подумав немного в одиночестве, хан пошел к братьям и сказал:

— Все, что вы здесь говорили, оказалось правдой. У меня есть к вам просьба.

— О хан, — сказали братья, — мы сделаем все, что в наших силах!

— У меня есть три дочери, — продолжал хан, — а сыновей нет. Вы же настоящие батуры. Я решил отдать вам своих дочерей в жены. Будьте моими сыновьями, оставайтесь здесь.

— Ладно, — сказал старший брат. — Но мы не ханские дети, отец наш простой и небогатый человек. Хотя у нас одна родина, но мы разные люди.

— Я хан лишь по воле случая, — услышали они в ответ, если ваш отец сумел вырастить своим трудом таких батуров, как вы, то он ничуть не ниже меня.

Братья согласились. Сорок дней и сорок ночей продолжалось свадебное пиршество.

Братья остались жить у хана. Но через некоторое время они стали скучать о своей родине. Их не прельщало ни богатство, ни праздная жизнь.

— О хан, разреши нам вернуться домой, — обратились однажды братья к хану.

Хан стал уговаривать их остаться, но братья продолжали настаивать на своем.

— Из нас не получатся придворные, мы любим трудиться и хотим жить своим трудом.

— Хорошо, поезжайте, но пусть мои дочери останутся со мной, — сказал хан.

Но дочери тоже отказались.

— Мы от своих мужей не отстанем, — сказали они. — Мы тоже поедем с ними, а тебя, отец, будем навещать каждый год.

Хан долго не мог прийти к какому-либо решению, но, наконец, делать нечего, согласился. Батуры, собрав кое-что из своих пожитков, вместе с женами отправились в путь. Через несколько дней они приехали к отцу. Отец, зная, что они вернутся не втроем, а вшестером — с женами, за два года их отсутствия выстроил для них три небольших дома и посадил три сада.

Отпраздновав возвращение, братья, честно трудясь, зажили счастливой жизнью.

Бозы Корпеш

Жил-был добрый да разумный молодец и звали его Бозы Корпеш. Имел он сорок друзей-товарищей и веселую, беззаботную молодость.

Однажды выпал в полях белый снег. На одиноком дереве сидел черный ворон и далеко был виден вокруг. Бозы Корпеш вынул из колчана каленую стрелу, натянул тугой лук и, прицелившись в ворона, отпустил тетиву так, что она жалобна запела. Ворон упал с дерева замертво, а его кровь обагрила свежий белый снег.

Поднял Бозы Корпеш ворона, да зачем он ему: ни пера от него, ни мяса, и бросил. Но тут случилось мимо идти древней старухе. Бозы Корпеш, обращаясь к ней, говорит:

— Эх, была бы