Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

того самого махараджи Патиалы, имелось жемчужное ожерелье, застрахованное у Ллойда на миллион долларов. Но самым удивительным предметом в этой сокровищнице был пластрон из 1001 бриллианта чистейшей воды. Раз в год властителям Патиалы полагалось являться перед подданными в обнаженном виде, облаченными лишь в этот нагрудник, с эрегированным членом наперевес: обычай просуществовал до самого начала XX века и считался своеобразной светской интерпретацией шивалингама – фаллического символа бога Шивы. Махараджа расхаживал туда-сюда, а подданные радостно аплодировали как размеру сиятельного детородного органа, так и его магическим способностям – считалось, что от него исходят магические волны, способные изгнать из Патиалы всех злых духов.

Одному махарадже Майсура китайский мудрец поведал, что лучший в мире афродизиак – это толченые бриллианты. Досадное открытие привело к стремительному опустошению государственной казны: драгоценные камни сотнями стирались в порошок на княжеских мельницах. Танцовщиц, ради которых готовилось чудодейственное зелье, возили по всему княжеству на слонах, чьи бивни были инкрустированы рубинами, а уши украшены слоновьими серьгами с немногими сохранившимися алмазами.

Но и они меркли перед слоном махараджи Бароды – столетним гигантом, чьи огромные бивни пронзили двадцать противников за двадцать боев. Он был раззолочен с ног до головы: упряжь, паланкин, чепрак – все было из чистейшего золота, а с каждого уха свисало десять золотых цепей – по числу побед – ценой 25 тысяч фунтов каждая.

Властительные особы в Индии предпочитали передвигаться на слонах не только в легендах, но и в реальной жизни: ведь слон, рожденный из руки Рамы[83], – символ устойчивости миропорядка, столп, на котором держатся небеса и облака. Раз в год, скрепляя свой союз с силами природы, махараджа Майсура простирался ниц перед самым крупным слоном в своем стаде.

Положение правителя определялось числом, размером и возрастом животных в слоновнике. Пожалуй, с тех пор, как Ганнибал перешел через Альпы, мир не видывал столько слонов, сколько во время праздника Дуссера в том же Майсуре. По улицам шествовали тысячи животных в покрывалах, сотканных из свежих цветов и унизанных золотом с драгоценными камнями. Самому сильному из них доставалась честь нести на себе золотой трон с сиденьем из шитого золотом бархата, над которым покачивался зонт – символ власти государя. За ним следовали два других слона, украшенных таким же образом, но с пустыми паланкинами. Стоило им показаться, как толпа почтительно умолкала. Считалось, что в пустых паланкинах едут духи сиятельных предков.

В Бароде праздничные гулянья неизменно сопровождались слоновьими боями. Это совершенно жуткое зрелище: подобно тому как пикадоры раззадоривают быков пиками, слонов приводили в ярость, втыкая им в бока копья, а потом выпускали друг против друга. Земля сотрясалась под их шагами, а небо содрогалось от их рева; схватка продолжалась до тех пор, пока один из бойцов не падал мертвым.

Раджа Дхенканала на востоке Индии ежегодно развлекал тысячи своих гостей не менее впечатляющим, но значительно менее кровавым зрелищем – публичным совокуплением двух отборных обитателей своего слоновника.

В Гвалиоре к наступлению нового века махараджа решил заказать в Венеции люстру с таким расчетом, чтобы она оказалась больше самого главного светильника в Букингемском дворце. Правда, ему напомнили, что крыша может и не выдержать такого веса. Тогда он велел с помощью специально сконструированного крана подтянуть на крышу самого тяжелого слона, и когда потолок под весом животного не проломился, махараджа заявил, что и с люстрой проблем не будет (и, как ни странно, оказался прав).

Изобретение автомобилей отодвинуло слонов на второй план – отныне их обязанности становились не транспортными, а скорее церемониальными. Первый кабриолет попал в Индию в 1892 году – французский “де-дион-бутон” выписал махараджа Патиалы; на его номерном знаке красовалась почетная историческая цифра “0”. Низам Хайдарабада пополнял свой автомобильный парк методом, делавшим честь его репутации великого эконома: стоило августейшему взгляду упасть на достойную интереса новинку автопрома, как владельца транспортного средства извещали, что его сиятельное высочество желает получить подарок. К 1947 году гараж низама был заполнен сотнями автомобилей, на которых он никогда не ездил.

Любимой игрушкой индийских владетельных особ, разумеется, тут же стали “роллс-ройсы”, которые выписывались из метрополии всех мыслимых размеров и модификаций: лимузины, кабриолеты, купе, универсалы, даже “ройсы” на гусеничном ходу. Крохотный “дион” в гараже властителя Патиалы быстро потеснили 27 слоноподобных “роллс-ройсов”. Впрочем, самая удивительная машина принадлежала махарадже Бхаратпура. Ходили слухи, что от его посеребренного кабриолета исходят таинственные волны, которые благоприятно сказываются на потенции, так что свое расположение собратьям бахартпурский раджа мог выказывать, одалживая им машину для свадебных церемоний. Для охоты этот правитель заказал отдельный трехдверный купе-универсал, в котором возил принца Уэльского и его юного адъютанта Маунтбеттена стрелять гарн. “Машина неслась по дикой пустоши, подскакивая на ямах и кочках, взлетая и опускаясь, как корабль в море”, – записывал в дневнике будущий вице-король.

Но всех августейших автомобилевладельцев превзошел махараджа Алвара: он разъезжал на “ланчестере”, позолоченном и снаружи, и изнутри. Шофер восседал на подушке из златотканой парчи за рулем из резной слоновой кости, а кузов за его спиной в точности воспроизводил британскую коронационную карету.

Поскольку все налоги, сборы и доходы государства шли в карман государя, индийские коронованные особы могли предаваться самым экстравагантным развлечениям.

Махараджа Гвалиора, правитель в целом разумный, был помешан на игрушечных железных дорогах. Ни в каких, даже самых буйных предрождественских мальчишеских грезах невозможно было вообразить ничего подобного. 250 футов серебряных рельсов были проложены по огромному металлическому столу в центре парадного обеденного зала. Через специальные отверстия в стенах пути тянулись до самой кухни. Гостей рассаживали вокруг стола, а во главе его восседал махараджа за огромным пультом управления со множеством рычагов, регуляторов, переключателей и аварийных кнопок: он отвечал за доставку еды к столу специальными поездами. По мановению руки хозяин дворца мог передавать овощи, отправлять в дальний конец зала картошку, требовать для особо голодных гостей добавки – или же лишать гостя десерта, пуская состав экспресс-маршрутом мимо его тарелки.

Однажды во время торжественного ужина в честь вице-короля с супругой на пульте случилось короткое замыкание. На глазах у их высокопревосходительств поезда, потеряв управление, носились на страшной скорости из одного конца зала в другой, разбрасываясь ростбифом с подливой и плюясь гороховым пюре на всех гостей без разбора – неслыханная в анналах этой железной дороги катастрофа.

Махараджа Джунагадха к северу от Бомбея обожал собак. Его любимцам отводились покои с телефонами, электричеством и отдельными слугами; мало кто из подданных мог себе позволить подобную роскошь. По окончании земных дней они находили последнее пристанище в мраморных мавзолеях собачьего кладбища,