Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Когда и оно перестало действовать, сэр Бхупиндер призвал французских специалистов: именно они, по его мнению, должны были разбираться в вопросе лучше прочих; но увы – даже курс лучевой терапии толком не подействовал, поскольку и галльские доктора, подобно всем своим предшественникам, не в силах были искоренить истинную природу недуга, от которого страдал махараджа. Пресыщенный, изнуренный страстями властитель, как и многие его собратья, мучился от скуки. От нее и умер.

В глубоко религиозной Индии владетельным особам неминуемо начинали приписывать божественное происхождение. Майсурские махараджи уверяли, что ведут свой род по прямой линии от Луны. Раз в год, во время осеннего равноденствия, в глазах подданных махараджа превращался в ожившее божество. На девять дней он, подобно садху в гималайской пещере, скрывался от мира в темной комнате, где не брился, не мылся и не допускал до себя посторонних, ибо в дни, когда в тело его – как считалось – вселялось божество, никто не должен был его видеть и тем более к нему прикасаться. На девятый день он вновь являлся миру. Слон в золотой упряжи, с изумрудами во лбу, ждал у ворот дворца, чтобы в окружении улан на конях и верблюдах перенести бывшего затворника в не самое благочестивое место – на майсурский ипподром. Там, на глазах у бесчисленных подданных, забивавших все места, жрецы-брахманы купали, брили и кормили его, непрерывно распевая мантры. Когда наступали сумерки, к радже подводили вороного коня, и стоило ему только оказаться в седле, как по периметру поля одновременно вспыхивали тысячи факелов. В их веселых отблесках властитель делал по ипподрому круг под аплодисменты собравшихся, искренне благодарных богам за то, что Сын Луны вернулся к своему народу, а заодно и – более прозаически – за красочное зрелище.

Повелители Удайпура возводили свой род к еще более значительному небесному телу – Солнцу. Их династия была самой древней в Индии – ее правление продолжалось не менее двух тысяч лет[85]. Махарана Удайпура тоже раз в год превращался в ожившее божество: выпрямившись на носу галеры, похожей на судно Клеопатры, он объезжал вокруг дворца по кишащим крокодилами водам озера, символически подтверждая право на свои владения; пред его ликом на палубе почтительно склонялись ряды придворных в белых кисейных одеждах.

Раджи Бенареса, священного края на берегу Ганга, отличались меньшим размахом, но не меньшей набожностью. Обычай требовал, чтобы повелитель этих благословенных мест, просыпаясь, первым делом видел перед собой индуистский символ вечности космоса – священную корову. Каждое утро под окна княжеской спальни приводили корову и тыкали ее под ребра, чтобы жалобное мычание пробудило раджу ото сна. Однажды он совершал визит к своему коллеге, навабу Рампура, у которого гостевые покои располагались на втором этаже. Что же делать? Не мог ведь хозяин дворца нарушить привычное течение утра своего августейшего гостя. Выход в итоге был найден: он купил кран, чтобы на ремнях поднимать корову к окну спальни, отведенной владыке Бенареса. Несчастное животное приходило в ужас от столь непривычного способа передвижения и начинало мычать так пронзительно и жалостно, что будило не только набожного гостя, но и всех остальных обитателей дворца.

Благочестивые и циничные, индуисты и мусульмане, богатые и бедные, развратные и богобоязненные – на протяжении двух сотен лет махараджи служили надежной опорой британского правления в Индии. Именно в отношениях с ними англичане успешнее всего применяли принцип “разделяй и властвуй”, за который так часто критиковали их индийскую политику. В теории колониальная администрация имела право сместить любого властителя за злоупотребления. На практике махараджи могли безнаказанно творить что угодно, включая убийства, при условии, что их лояльность британской короне оставалась неизменной. В итоге благодарные и, как правило, реакционные княжеские анклавы стали якорями, которые помогали Британии удерживать власть, когда в ее собственных владениях поднялся революционный ветер, вскоре переросший в бурю.

Лояльность индийских князей принимала и более ощутимые формы. Уланы махараджи Джодхпурского возглавили атаку, во время которой 23 сентября 1917 года генералу Алленби удалось отбить у турок Хайфу[86]. Верблюжий корпус махараджи Биканера сражался на стороне Великобритании не только в палестинской кампании, но и в Китае, Египте, Франции, а также входил в группировку Луиса Маунтбеттена в Бирме. Из Гвалиора на поддержку обложенным со всех сторон британцам в 1917 году отправились три батальона пехоты и плавучий госпиталь. Все эти войска набирались, экипировались, оплачивались и содержались за личный счет махарадж; правительство Индии в их подготовке никак не участвовало. Махараджа Джайпура состоял в лейб-гвардии в чине майора и лично возглавил свою бригаду во время штурма Монтекассино в Италии в 1943-м. Махараджа Бунди был удостоен Военного креста за действия его батальона в Бирме.

Благодарные англичане в ответ осыпали своих верных и щедрых вассалов почестями и безделушками, которые у получателей особенно ценились, – бриллиантовыми орденами. Князьям Гвалиора, Куч-Бихара и Патиалы было даровано право ехать позади кареты Эдуарда VII во время коронации – в качестве почетных адъютантов. Раджи и их потомки получали дипломы Оксфорда и Кембриджа – почетные и настоящие. Сокровищницы самых лояльных правителей пополнялись сверкающими орденами Звезды Индии или Индийской империи.

Статус вассала в глазах верховной власти измерялся особо остроумным методом, позволявшим проводить тончайшие градации: место того или иного раджи в княжеской иерархии определялось причитающимся ему числом залпов в артиллерийском салюте. Вице-король мог своей властью увеличить это число в честь особо важных заслуг или уменьшить в порядке штрафа. Показатель этот зависел не только от площади государства и численности его населения: тут принимались в расчет и верность верховной власти, и жизни и средства, положенные на ее защиту. Пятерым – правителям Хайдарабада, Гвалиора, Кашмира, Майсура и Бароды – полагались наивысшие почести, то есть 21 залп. За ними следовали 19-, 17-, 15-, 13-, 11- и даже 9-залповые государства. 425 раджей и навабов, которые заправляли мелкими и незначительными клочками земли, не удостаивались салюта вовсе. То были забытые правители Индии: ради них никогда не подавали голос пушки.

Индию раджей и махараджей нередко – и по заслугам – хвалили за немалые достижения. Здесь попадались просвещенные правители с западным образованием, чьи подданные наслаждались благами и привилегиями, какие и не снились жителям британских провинций. В Бароде еще в XIX веке запретили многоженство и ввели всеобщее бесплатное образование. Ее махараджа боролся за права неприкасаемых не менее яростно, чем Ганди, хоть и заслужил за это гораздо меньше признания. Он основал ряд учреждений, где далиты могли жить и учиться, и лично оплатил обучение в Колумбийском