Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Перечисляя все, что удалось сделать до сих пор, Маунтбеттен не отрывал глаз от лысины, блестевшей над кроватью. Почти полвека Черчилль противился любым попыткам вывести Индию на путь к независимости. Еще одно его “нет” – и надеждам Маунтбеттена будет нанесен непоправимый удар. Располагая большинством в палате лордов, Черчилль мог заблокировать закон об отделении Индии на целых два года.

И это, признавал амбициозный вице-король, “окажется смерти подобно”. Конгресс готов был согласиться на предложенный план при условии, что Индия станет доминионом немедленно. Английская власть и администрация не продержатся целых два года на субконтиненте, где бушуют межконфессиональные страсти.

Черчилль выслушивал аргументы Маунтбеттена с полузакрытыми глазами и непроницаемым видом – ни дать ни взять Будда, погруженный в трансцендентальную медитацию; никакие описания хаоса, массовых беспорядков, потери управления не пробуждали в нем сколько-нибудь заметных чувств.

Однако Маунтбеттен вывез из Шимлы аргумент, способный затронуть какие-то струны в душе старого политика: обещание Конгресса признать Индию доминионом в случае, если статус будет предложен без проволочек. И он мастерскими штрихами обрисовал перспективу, в которой лютейшие враги империи соглашаются остаться в Содружестве. Черчилль оживился: его драгоценная империя распадается и умирает, но какие-то следы все же остаются. Сохраняется толика старой Индии, где он прожигал дни своей романтической юности. Больше того, часть связей с Великобританией, которые Черчилль от всего сердца полагал необходимыми для благополучия Индии в будущем, при таком раскладе удалось бы сохранить.

Но вскоре Черчилль заподозрил неладное. Закреплена ли договоренность на бумаге? Маунтбеттен сообщил, что привез письмо от Неру, где сказано, что Конгресс примет статус доминиона при условии, что он будет предложен немедленно. Документ находится у Эттли.

А что же извечный заклятый враг, Ганди?

Ганди, признал Маунтбеттен, все еще непредсказуем. Потенциально он представляет собой серьезную угрозу. Но есть надежда, что, даже если ситуация обострится, с помощью Неру и Пателя его можно будет обойти.

Черчилль грозно взирал на посетителя с кровати: он размышлял, пожевывая кончик сигары.

И наконец заявил: если индийские партии ратифицируют проект формально и публично, Маунтбеттена поддержит “вся страна”, и он, Черчилль, прикажет консерваторам вместе с лейбористами как можно скорее протащить через парламент все необходимые меры – пожалуй, это можно сделать даже до летних каникул. Индия станет независимой в течение считанных недель, а не месяцев. Возможно, даже дней.

Нью-Дели, май – июнь 1947

Густые, темные столбы дыма, будто от погребальных костров, поднимались в небо по всему субконтиненту. Правда, ни сандаловым деревом, ни маслом гхи тут не пахло: зажженные в страшной спешке огни окружали не родственники с траурными мантрами, а бесстрастные британские бюрократы. В топку шли бумаги – четыре тонны отчетов, папок и докладных записок. По приказанию сэра Конрада Корфилда в горстку пепла превращали самые жуткие подробности колоритной индийской истории – хроники пороков и скандалов, сотрясавших индийские княжества за время правления пяти поколений махарадж. Записи, которые тщательно велись и архивировались представителями колониальной администрации, в руках независимых индийских и пакистанских чиновников могли превратиться в инструмент шантажа – что отчасти и имели в виду англичане, когда затевали эти хроники.

Не имея возможности обеспечить своим махараджам будущее, Корфилд вознамерился защитить их прошлое. Он договорился с правительством Эттли об уничтожении архивов. Вернувшись в Дели, Корфилд разослал по резидентам и политическим советникам приказ сжечь все бумаги, которые касались частных дел подведомственных им властителей. Он первым показал пример, устроив под окнами кабинета костер из содержимого двухфутового сейфа, ключ от которого хранил при себе и никогда с ним не расставался. Материалы за сто пятьдесят лет – самые смачные скандалы из княжеской жизни – дымом развеивались в воздухе; пепел от этого костра разлетался по крышам и мостовым Дели. Узнав о происходящем, Неру немедленно выразил протест против уничтожения бесценного национального наследия.

Однако было уже поздно. В Патиале, Хайдарабаде, Индоре, Майсуре, Бароде, на родине Ганди в Порбандаре, на берегах Аравийского залива, в гималайском Читрале и в знойных джунглях вокруг Кочина британские чиновники уже предавали огню сплетни целой эпохи.

Описания альковных похождений некоторых князей были настолько объемистыми, что их хватало на поддержание пламени в течение многих часов. Например, один из рампурских навабов поспорил со своими сиятельными соседями, кто из них за год лишит невинности больше девственниц. Доказательством должны были служить золотые кольца, которые незамужние девушки носят в носу. Наваб отправил своих придворных на розыски: они прочесывали деревни, как загонщики – перелески с фазанами. В итоге пари было выиграно. К концу года у наваба набралось несколько фунтов золота из переплавленных носовых колец.

Хайдарабадский низам сочетал интерес к фотографии и порнографии, и в результате у него собралась самая обширная в стране коллекция порнографических изображений. Ради ее пополнения пожилой низам спрятал в стенах и потолках автоматические камеры, которые документировали все, что происходило в помещении. Камеры имелись даже в ванных комнатах при гостевых спальнях. Серия снимков, где облегчались сильные и не очень сильные мира сего, занимала в коллекции почетное место.

Самый свежий сюжет в папке, посвященной этому властителю, имел отношение к его сыну: британский резидент пытался выяснить, насколько его сексуальная ориентация соответствует государственным обязанностям будущего низама. Со всей возможной тактичностью англичанин постарался намекнуть сиятельному отцу о дошедших до его сведения слухах: говорили, что юный принц не проявляет должного интереса к принцессам. Низам призвал наследника, а затем приказал доставить самую соблазнительную обитательницу гарема, при помощи которой наследник прямо на глазах у изумленного и протестующего чиновника должен был незамедлительно опровергнуть подлые и гадкие сплетни, согласно которым он якобы не в состоянии продолжить род.

Пламя, пожиравшее архивы, связанные с махараджей Кашмира, поглотило следы одного из самых неприглядных скандалов межвоенного времени. Пылкий наследник престола был застигнут с поличным в лондонском “Савое” человеком, который, по всей видимости, приходился законным супругом чаровнице в княжеской постели. На самом деле Хари Сингх оказался жертвой шайки мошенников, которые путем шантажа порядком опустошили его личный счет, а тем самым – и кашмирскую государственную казну. Все это всплыло, когда настоящий муж прекрасной леди обратился в полицию с жалобой: он счел, что не был в достаточной мере вознагражден за использование супруги. Пришлось заводить дело. Несчастный наследник фигурировал там как “м-р А.”, но все равно испытанные треволнения навеки отвратили его от женщин. Хари Сингх вернулся в Кашмир и приступил к исследованию новых сексуальных горизонтов за компанию с прелестными подданными мужского пола. Его подвиги прилежно протоколировались колониальными чиновниками. Теперь они растворялись в гималайских небесах, подгоняемые свежим ветром из Шринагара.