Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

class="p1">Из всех скандалов, поглощаемых пламенем по приказу сэра Корфилда, самый неприятный осадок оставило сорокалетнее правление властителя одного небольшого раджастханского княжества с 800 тысячами населения. Махараджа Алвара был настолько образован и обаятелен, что вице-короли один за другим предпочитали закрывать глаза на его выходки. Он считал себя воплощением бога Рамы и носил черные шелковые перчатки, чтобы защитить себя от пагубного соприкосновения с бренной плотью – включая и руку короля-императора, которую махараджа отказался пожимать. Целый консилиум теологов был нанят, чтобы рассчитать размер тюрбана Рамы и изготовить точную копию.

Обладая всей полнотой земной власти и претензией на власть божественную, махараджа Алвара ничем себя не ограничивал. Один из самых метких стрелков континента, он развлекался, приманивая тигров на детей. Конфискуя младенцев у подданных, он уверял, что всадит пулю тигру в голову прежде, чем хищник успеет подрать приманку. Вдобавок владетельный князь отличался особо извращенными гомосексуальными наклонностями и превратил свою опочивальню в военную академию, через которую проходил всякий претендент на звание офицера алварской армии. Получив желанный чин, они обязаны были принимать участие в оргиях, которые порой заканчивались мучительной смертью одного из участников.

Всему этому произволу пришлось положить конец при лорде Уиллингдоне, когда махараджа совершил два непростительных поступка. Первый имел место во время приема в вице-королевском дворце. Владыку Алвара посадили рядом с леди Уиллингдон, которая весь вечер восхищалась бриллиантом у него на пальце. Махараджа снял перстень, чтобы вице-королева могла его как следует рассмотреть.

Интерес леди Уиллингдон отнюдь не был бескорыстным: традиция предписывала махарадже преподнести полюбившийся предмет в подарок вице-королю или вице-королеве. Так леди Уиллингдон, чей восхищенный взгляд становился особенно выразительным, когда падал на драгоценные камни, собрала за годы правления немалую коллекцию украшений. Вот и теперь она примерила кольцо алварского махараджи, полюбовалась и передала обратно владельцу.

Махараджа потихоньку велел подать ему чашу для омовения рук и на глазах у изумленной публики тщательно смыл с кольца все следы прикосновений вице-королевы, после чего надел перстень обратно на палец.

Но самое чудовищное, непростительное в глазах британских благодетелей преступление было совершено на поле для конного поло. Возмутившись непослушанием одного из пони, между таймами владыка Алвара велел облить его керосином и самолично поджег. Вопиющий случай жестокого обращения с животными перевесил менее публичные случаи жестокого обращения с половыми партнерами, которые, впрочем, тоже частенько заканчивались смертельным исходом. Махараджу Алвара сместили с престола и отправили в ссылку.

Его случай был скорее исключением, чем правилом, но трения между пуритански настроенными колонизаторами и их экстравагантными вассалами случались нередко. Прослышав, что британского резидента в Бароде – ничем не выдающегося, на взгляд местного махараджи, невзрачного полковника – удостоили такого же артиллерийского салюта, как самого махараджу, властитель Бароды заказал пушки из чистого золота, чтобы сделать свой салют более царственным. Взбешенный резидент в ответ отправил в Лондон отчет об упадке морали во дворце и обвинил махараджу в том, что обитательницы гарема находятся у него в рабстве.

Тогда махараджа созвал своих лучших астрологов и мудрецов и спросил, как лучше избавиться от неуместного полковника и под каким созвездием следует осуществить план. В итоге было решено отравить резидента бриллиантовым порошком. Из сокровищницы доставили камень размером с желудь, достойный полковничьего ранга, и астрологи стерли его в порошок.

Это неудобоваримое снадобье было подмешано полковнику в ужин, но к задуманному результату не привело, поскольку несчастный резидент с острой болью в животе был доставлен в больницу, где ему тут же промыли желудок. Однако покушение против официального лица невозможно было оставить без ответа. Судей не впечатлили заверения брахманов в том, что необходимые для реинкарнации полковничьей души ритуалы были совершены со всем подобающим тщанием, не подействовало и свидетельство ювелира о том, что размер бриллианта “в точности соответствовал рангу британского полковника”. Махараджу Бароды сместили с престола и отправили в изгнание за непригодность к управлению государством, подчиненным британской короне.

За изгнание друга решил отомстить махараджа Патиалы. Когда вице-король, подписавший указ о ссылке, прибыл к нему с визитом, владыка Патиалы велел канонирам, которые должны были произвести положенный представителю его императорского величества салют из 31 орудия, заложить столько пороха, чтобы звук был “не громче, чем от детской хлопушки”.

Уничтожение всех этих архивных дел было не единственным результатом поездки Корфилда в Лондон. Со всех концов Индии в Дели стали поступать письма от правителей, извещавших колониальную администрацию, что соглашения, регулировавшие работу британских железных дорог, телеграфа, почты и прочих служб на их территории, в ближайшем будущем окажутся расторгнуты. То был тактический ход, призванный сыграть на руку махараджам, когда дойдет до дела, но перспектива вырисовывалась неприглядная: страна, где поезда и письма толком не ходят и невозможно передать сообщение из одного места в другое.

* * *

Тусклые глаза Роберта Клайва взирали с гигантского портрета на семерых индийских политиков, собравшихся в кабинете вице-короля. Представители 400 миллионов жителей Индии – тех самых, кого Ганди называл “жалкими образчиками рода человеческого с потухшими глазами”, – 2 апреля 1947 года один за другим заходили в кабинет, чтобы ознакомиться с актами, которые вернут им власть над субконтинентом. Вице-король лично доставил бумаги из Лондона всего двое суток назад; под ними имелись все положенные печати и подписи кабинета министров.

Один за другим индийцы рассаживались у круглого стола: представители Конгресса – Неру, Патель, председатель партии Ачарья Крипалани; представители Мусульманской лиги – Джинна, Лиакат Али Хан, Раб Ништар. Балдев Сингх был уполномочен выступать от лица шести миллионов человек, которых происходящее касалось самым непосредственным и трагическим образом, – от лица сикхов.

У стены сидели два главных советника Маунтбеттена – барон Исмей и сэр Эрик Мьевиль. Место в центре занял сам вице-король. Официальный фотограф запечатлел собравшихся для истории. Затем, в тишине, которую нарушало только нервное покашливание, секретарь разложил перед всеми папки с проектом раздела Индии.

Впервые с момента своего приезда в Дели Маунтбеттен вынужден был сменить дипломатическую стратегию – отказаться от разговоров тет-а-тет и устроить конференцию в формате круглого стола. Но говорить он намеревался сам. Совещание не должно превратиться в открытую дискуссию, которая того и гляди обернется ожесточенной перебранкой.

Он начал с того, что за последние пять лет не раз принимал участие в судьбоносных совещаниях, определявших ход войны. Но ни одно из решений не может сравниться по важности и влиянию на дальнейшие судьбы человечества с тем, которое предстоит принять им.

Маунтбеттен вкратце очертил суть переговоров, проведенных им с момента прибытия в Дели, и подчеркнул, сколь важно в сложившейся ситуации избежать любых проволочек.

Затем он для