Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Шринагар – летнюю озерную столицу, утопающую в цветах, настоящую азиатскую Венецию. В начале царствования он попытался провести несколько робких реформ, но быстро скатился к тиранической форме правления и забил тюрьмы несогласными. Одним из них был и Джавахарлал Неру: махараджа велел арестовать его при первой попытке навестить родной дом. У Хари Сингха тоже была армия, способная защитить границы и придать притязаниям на независимость дополнительный вес.

Глава 8

Злосчастный день

Лондон, май 1947

Человек, подъезжавший к Даунинг-стрит, 10, должен был, по идее, чувствовать раскаяние или хотя бы тревогу. Но только не Луис Маунтбеттен. Он явился в Лондон, поскольку Эттли потребовал личных объяснений в связи с произошедшим в Шимле. Барон Исмей, глава вице-королевского секретариата, уже в аэропорту предупредил, что кабинет “рвет и мечет. Они не понимают, что вы творите, да впрочем, не уверен, что вы и сами это понимаете”.

Но у Маунтбеттена в портфеле лежал новый проект раздела, подготовленный В. П. Меноном после того, как Неру отверг первую версию. Он считал, что теперь найдено окончательное решение. Перед отъездом из Шимлы Неру заверил его в согласии Конгресса. Маунтбеттен даже не собирался “вдаваться в объяснения”: он просто заменит старый проект на новый и сообщит Эттли с его министрами, “как всем повезло, что у него случилось озарение”.

Маунтбеттен с безмятежной улыбкой вышел из машины и под вспышки камер направился в здание, где всего полгода назад на него взвалили неподъемную задачу.

Его ждали Эттли, сэр Стаффорд Криппс и прочие члены лейбористского правительства, так или иначе связанные с Индией. Приветствия их звучали сердечно, но сдержанно. Маунтбеттен, не моргнув глазом, уселся и приступил к делу. “Я не стал ни извиняться, ни объясняться, – вспоминал он позднее. – Я не то чтобы тешил себя надеждами – нет, я абсолютно точно знал, что все зависит от меня и им придется меня слушаться”.

Поскольку в исходный документ были внесены присланные телеграфом поправки, его внезапно осенило показать проект Неру. Благодаря этому вскрылись фундаментальные возражения Конгресса, которые привели бы к катастрофе, если бы документ был внесен официальным путем. В новой версии все вопросы сняты, и он с уверенностью может утверждать, что предложенный план действий будет принят всеми заинтересованными сторонами. Кроме того, он готов поделиться замечательной новостью.

Удалось выполнить обещание, данное его величеству перед отъездом. Маунтбеттен готов был заверить правительство Эттли, что независимая Индия, как и независимый Пакистан, останется в составе Содружества с Великобританией во главе. Джинна в него собирался изначально, но вот Конгресс с трудом переваривал идею вступать в отношения с той самой короной, против которой пришлось столько бороться – пусть даже речь шла о символических узах в рамках Содружества.

Терпеливо, упорно, почти подспудно Маунтбеттен гнул свою линию: Содружество – это полезные связи, только так Индия сможет заполучить офицеров, необходимых для создания полноценных вооруженных сил. В Шимле он получил сообщение от Валлабхаи Пателя. Хитрый политик понимал, что Маунтбеттен торопится передать власть, – и сам тоже торопился. Патель придумал, как сэкономить время: просто объявить Индию с Пакистаном самостоятельными доминионами внутри Содружества, примерно как Канаду. Тогда, подытожил Патель, все заинтересованные стороны смогут избежать утомительного процесса составления конституций и избрания тех органов, которым Британия сможет формально передать власть. Если при этом действовать быстро и покончить со всеми этапами раньше условленного срока, то есть 30 июня 1948 года, Конгресс просто из благодарности не станет обрубать связи с Содружеством, коль скоро они прилагаются к статусу доминиона.

Маунтбеттен был в восторге. Патель предложил именно то, в чем он потихоньку пытался всех убедить несколько недель, и В. П. Менон получил указание включить это соображение в новую версию проекта, предназначенную для премьер-министра. Теперь, сообщил лорд Луис, оставалось только поспешить. План передачи власти, приемлемый для индийской стороны, готов. В соответствии с ним оба новообразованных государства останутся в составе Содружества. Если начать тянуть, Британия окажется впутана в ту самую гражданскую войну на субконтиненте, о которой он предупреждал с самого начала. Решение за ними. Как быстро они смогут провести через парламент законодательные меры, необходимые для реализации плана?

Это было блистательное выступление: Маунтбеттен говорил энергично и убедительно, как никогда. К тому моменту, как он закончил, кабинет Эттли прекратил “рвать и метать”: теперь министры заглядывали ему в рот и ловили каждое его слово. Проект был принят на ура, не пришлось править ни запятой.

“Однако! – воскликнул, выходя из кабинета, Исмей, который пережил не одну бурю на Даунинг-стрит. – Довелось мне в этой жизни повидать всякое, но чтобы настолько лихо всех обернуть вокруг пальца – такого наблюдать не приходилось”.

Знакомая фигура, возлежащая в постели в стеганом халате, с очками в полуоправе и фирменной сигарой во рту, неизменно маячила у Луиса Маунтбеттена на горизонте.

Одно из самых ранних его воспоминаний: молодой еще, ретивый Черчилль, в ту пору военно-морской министр, беседует с его отцом, первым лордом Адмиралтейства. Мать Маунтбеттена однажды мимоходом предупредила его, что на человека, который станет символом европейского сопротивления Гитлеру, на самом деле “нельзя полагаться”. Он совершил непростительное, по крайней мере в ее глазах: взял почитать книгу и не вернул.

Юный моряк и зрелый политик, чьи призывы перевооружать Британию остались неуслышанными, сошлись после Мюнхена. Позднее, когда Черчилль обеспечил ему первый командный пост в штабе межвойсковых операций, приятельство переросло в близкую дружбу. Маунтбеттен часто бывал у Черчилля в штабе, на Даунинг-стрит, 10[88].

Лорд Луис знал, что Черчилль к нему очень хорошо относится, но “держит его за какого-то другого человека: вояку без страха и упрека. Политические взгляды его не интересовали”. Юный адмирал был уверен, что, выиграй Черчилль выборы в 1945 году, от него – с его взглядами по поводу Юго-Восточной Азии – избавились бы в два счета.

Но теперь он действовал от лица Эттли: предстояло уговорить старого тори принести самую болезненную жертву за всю его долгую карьеру и дать благословение на раздел бесценной империи.

“Ключ ко всей Англии находится у Уинстона. Никто в правительстве, включая премьера, его не уговорит. Вся надежда на вас. Он вас любит и вам доверяет”, – сказал глава кабинета, отправляя Маунтбеттена к своему предшественнику.

Разговор предстоял неприятный: вице-король понимал, что Черчиллю претила сама идея индийского самоуправления – с его точки зрения, это было чистое безумие. “Он совершенно искренне верил, – вспоминал позднее лорд Луис, – что ничего хуже замены эффективной, доказавшей свою состоятельность британской администрации на неопытных и, возможно, коррумпированных индийских новобранцев с Индией случиться