Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

“Свадьбу” своей обожаемой Рошаны с лабрадором по имени Бобби махараджа превратил в грандиозное событие, куда были приглашены все коронованные особы, знаменитости и сановники Индии, включая вице-короля (который, впрочем, к огорчению хозяина дома, ответил отказом). Толпа в 150 тысяч человек собралась поглазеть на свадебный кортеж во главе с августейшими телохранителями и слонами в парадном облачении. Затем состоялся пышный банкет в честь счастливой четы, после чего парочку отправили в великолепно обставленный номер для новобрачных. Все это обошлось махарадже в 60 тысяч фунтов, на которые 12 тысяч бедняков из числа 620 тысяч его подданных могли бы припеваючи жить целый год.

Дворцы самых могущественных махарадж были вполне сопоставимы с Тадж-Махалом по размеру и пышности, хоть и не всегда – по тонкости вкуса. Властитель Майсура обитал в резиденции из шести сотен комнат – больше, чем у самого вице-короля. Двадцать из этих помещений были отданы исключительно под коллекцию тигров, пантер, слонов и бизонов, убитых тремя поколениями князей в принадлежащих им джунглях. Ночью, когда включалась иллюминация из тысяч лампочек, подсвечивавших карнизы и окна, казалось, будто в самую сердцевину Индии загадочным образом забросило празднично освещенный океанский лайнер. В джайпурском Дворце ветров насчитывалось 953 окна, каждое со своей вырезанной вручную мраморной решеткой. Удайпурский дворец из белого мрамора, будто призрак, поднимался из туманов и озерной ряби.

Махараджа Капурталы, побывав в Версале, пришел к выводу, что в прошлой жизни он был Людовиком XIV, и решил в своем крохотном государстве воспроизвести блестящий двор короля-солнца. Он выписал целую бригаду французских архитекторов и декораторов и возвел у подножья Гималаев копию Версаля, которую заполнил севрскими вазами, гобеленами и французским антиквариатом. Он заставил двор говорить по-французски, а сикхской свите велел сменить тюрбаны на припудренные парики, шелковые жилеты, кюлоты и туфли с серебряными пряжками, какие носили при Людовике.

Троны, воздвигнутые в этих дворцах, можно по праву причислить к изысканнейшим шедеврам, когда-либо созданным для человеческих ягодиц. В Майсуре трон был выкован из тонны чистого золота, а вело к нему девять таких же золотых ступеней, символизирующих девять шагов бога Вишну к истине[84]. Властитель Ориссы не восседал, а возлежал на грандиозной кровати, купленной в антикварной лавке в Лондоне и усыпанной подобающим количеством каменьев. Предмет этот представлял собой точную копию брачного ложа королевы Виктории.

Трон наваба Рампурского красовался в зале размером с кафедральный собор, на возвышении, подпертом обнаженными женскими фигурами из белоснежного мрамора. Сиденье было с секретом, а идея конструкции приписывалась все тому же королю-солнцу: в шитой золотом парче было проделано отверстие, под которым устанавливался ночной горшок, и властитель мог облегчаться, не прерывая своих высокопарных тирад и не нарушая плавного течения государственных дел.

Время в праздности течет особенно медленно, и обитатели дворцов, изобретая для себя занятия, отдавали предпочтение забавам двух родов – сексу и спорту. Гарем был положен любому властителю, будь он индуист или мусульманин, и составлял личное владение, исправно пополняемое наложницами и танцовщицами.

Джунгли тоже считались личными угодьями, недоступными для посторонних: любая дичь, и особенно тигры, которых к 1947 году в Индии все еще насчитывалось около 20 тысяч, считалась собственностью государя и могла истребляться лишь из его винтовок. Махараджа Бхаратпура своего первого тигра убил восьмилетним мальчиком. К тому моменту, как ему исполнилось тридцать пять, шкуры застреленных им тигров устилали парадные залы его дворца сплошным ковром. При нем же был поставлен утиный рекорд: 4482 птицы лишились жизни за три часа по случаю приезда вице-короля, лорда Хардинга. Гвалиорский махараджа не только собственноручно умертвил 1400 тигров, но и написал для избранной аудитории пособие по тигриной охоте.

Несравненным мастерством в обеих областях обладал сэр Бхупиндер Сингх Великолепный, седьмой махараджа Патиалы, отец главы Княжеской палаты. В межвоенную эпоху именно этот сикх олицетворял в глазах мира всех остальных собратьев-государей. Со своим двухметровым ростом и солидным весом в 300 фунтов, чувственным ртом, горделивым взглядом, идеально заостренными кончиками усов и ухоженной черной бородой он, казалось, сошел в XX век прямо с какой-нибудь могольской миниатюры на слоновой кости.

У него был зверский аппетит: если денек выдавался утомительный, он поглощал не меньше 20 фунтов снеди, а в качестве легкой закуски к чаю уничтожал пару цыплят. Махараджа обожал конное поло и во главе своих “Патиальских тигров” одерживал победы на полях всего мира, так что залы во дворце были забиты серебряными кубками, а в конюшнях содержалось пять сотен отборных скакунов. Не меньшей удалью Бхупиндер Сингх уже с подростковых лет отличался во втором виде царственных утех – в любви. Чем старше он становился, тем чаще предпочитал гарем охоте и спорту. Как истинный знаток, он лично занимался расширением штата, отбирая искусных кандидаток самых разнообразных статей. В момент наивысшего расцвета на женской половине его дворца обреталось 350 дам.

В знойные летние месяцы гарем к вечеру перебирался из своих покоев к бассейну. По его кромке сэр Бхупиндер расставлял девушек, обнаженных по пояс, на манер нимф. Целительную прохладу среди жаркого панджабского лета обеспечивали плавающие в воде куски льда. Сам махараджа возлежал в бассейне, время от времени приближаясь к краю, чтобы отхлебнуть виски или потискать чью-нибудь грудь. Стены и потолки его личных покоев были покрыты изображениями эротических храмовых скульптур, которыми по праву славится Индия: то был каталог альковных игрищ, способный истощить самое буйное воображение и самое атлетическое тело. В углу спальни был подвешен широкий шелковый гамак, позволявший Бхупиндеру Сингху пренебрегать законами притяжения, исполняя самые сложные фигуры из числа живописанных на потолке.

Махараджа, сколь ненасытный, столь и изобретательный, придумал, как приспосабливать чары наложниц к своим меняющимся вкусам. Он распахнул двери гарема перед бесчисленными парфюмерами, ювелирами, парикмахерами, портными и косметологами и держал наготове бригаду французских, английских и индийских пластических хирургов, призванных подправлять внешность фавориток под его изменчивый вкус или диктаты лондонских модных журналов. Чтобы еще более раззадорить свой благородный пыл, он оборудовал целое крыло дворца под лабораторию, где в пробирках и колбах содержались экзотические смеси ароматов, снадобий, притирок и зелий.

За всеми этими изощренными соблазнами скрывался роковой изъян августейшего храма наслаждений. Ни один смертный – даже сикх, одаренный природой столь щедро, как сэр Бхупиндер, – не способен удовлетворить 350 искусных и жадных до удовольствий профессионалок, таившихся за резными решетками гарема. Неминуемо приходилось прибегать к афродизиакам. Индийские медики вывели рецепты пикантных смесей, в состав которых входили золото, жемчуга, пряности, серебро, лекарственные травы и железо. Снадобье, долгое время слывшее самым эффективным, содержало тертую морковку