Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Художественные искания его второго марокканского путешествия достигли вершины именно в этой картине – с ее умиротворяющим изяществом. Самба как-то сказал, что Матиссом в искусстве движет стремление к миру. Картина стала кульминацией двух зим, проведенных в Марокко, итогом долгого пути к абстракции и многолетнего осмысления исламского искусства. «Арабская кофейня» воплотила суть известного высказывания Матисса 1908 года: «Я мечтаю об уравновешенном искусстве, полном чистоты и спокойствия, искусстве без суетных и беспокойных сюжетов, искусстве, которое могло бы дать отдых уму…»[16].

Матисс постепенно шел к такой картине в Танжере, и вместе с ней, как писала его биограф Хилари Сперлинг: «Матисс достиг вершины абстрактной частоты и насыщенности, беспрецедентной на тот момент на западе»[17].

Он добился всего, чего мог, в Танжере. Пришло время возвращаться домой. Он купил два билета до Марселя.

* * *

В середине февраля Матисс с женой отплыли во Францию. С октября он завершил дюжину в основном больших картин, а также много рисунков. Второй визит в Танжер оказался таким же успешным, как первый, может быть даже и более удачным. Они везли с собой одну из величайших картин, которые Матисс когда-либо напишет. Кроме двух версий рифа и двух очень разных видов из окна его комнаты в гостинице, он ни разу не повторился. Каждая работа кажется удивительно новой и оригинальный. Почти все 12 картин считаются шедеврами. Можно сказать, что это был самый продуктивный, самый богатый на шедевры четырехмесячный период в его жизни.

* * *

Камуэн остался в Танжере с Моррисом до марта. «С момента твоего отъезда, – писал он Матиссу вскоре после его отбытия, – погода внезапно ухудшилась, пошли дожди. Моррис внезапно вернулся к виски. Все начинается с пары бокалов рома с утра на завтрак! Так что можешь себе представить бессвязные заикания, которые я выслушиваю днем и вечером!»[18]

Матиссу же на этот раз предстояло не самое простое путешествие по морю. «Наше плавание было очень живописным, – писал он саркастично Камуэну. – Восхитительный шторм. Мы узнали уже в Марселе, что в ночь нашего прибытия, было целых три жертвы»[19].

Они, однако, не сразу поехали в свой дом в Исси-ле-Мулино. Сперва они отправились на Лазурный Берег, мимо Ниццы, в портовой город Ментон, около итальянской границы. Там проводила зиму его овдовевшая мать. Навестив ее, они сели на корабль до Корсики: их двое сыновей тогда жили в Аяччо.

Именно здесь, на Корсике, пятнадцатью годами ранее, Матисс, северянин из скучного, серого, задымленного, индустриального города, в первый раз увидел средиземноморский свет. Он прожил там шесть месяцев. В тот раз его визит в город был недолгим. «В Ментоне погода хорошая, – писал он Камуэну в Танжер, приехав на Корсику, – а в Аяччо холодно, и погода отвратительная»[20].

Пришло время возвращаться в Париж. Он был готов к встрече с критиками и скептиками.

Часть IV

Исси-ле-Мулино, Париж и Ницца

Глава 27

Галерея Бернхейм-Жён располагалась рядом с площадью Мадлен (большой квадратной площадью с огромной церковью, напоминающей греческий храм) и недалеко от площади Согласия, Елисейских полей и садов Тюильри. Открытая в 1863 году, прославленная галерея стала местом ранних выставок многих авангардистов, в том числе Ван Гога (его первая состоялась в 1901-м), Cезанна, Боннара, Вюйара, Сера. Матисс выставлялся там в 1910 году. Выставка, представлявшая собой нечто вроде ретроспективы, состояла только из ранних работ (почти все были написаны до 1905-го). Из 65 картин Матисса 25 одолжила семья Стайнов и только девять можно было купить. Тем не менее экспозиция спровоцировала всплеск ярости и обсуждение адекватности художника.

После этой выставки Матисс мало какие работы показывал широкой публике. Пикассо, Брак и другие кубисты были на пике своей популярности, двигаясь вперед с их новым стилем и новыми идеями. Для многих ценителей мира искусства Матисс вышел из моды и стал забываться.

Но теперь он вернулся и был готов побороться за корону, которой лишился после знаменитых фовистских выставок 1905 и 1906 годов. Матисс решил диктовать свои условия, а это значит, что он хотел провести свою персональную выставку, а не участвовать в Весеннем Салоне Независимых 1913 года, куда не стал подавать ни одной работы. Тогда Феликс Фенелон, критик, коллекционер и общепризнанный анархист, управлявший отделом современного искусства в Бернхейм-Жён (он же являлся главным контактом Матисса в этой галерее с 1907 до 1920-й), предложил художнику сделать выставку его работ из Марокко. Матисс сразу согласился.

На Exposition Henri-Matisse: Tableaux du Maroc et Sculpture были представлены новые картины, ставшие ответом на пренебрежение критиков[1]. Выставка длилась 6 дней, с 14 по 19 апреля. Кроме 13 ранних скульптур и пары рисунков, в экспозицию вошли только танжерские работы. Тонкий каталог с оранжево-коричневой обложкой включал в себя 11 картин марокканского периода. Согласно фотографиям, сделанным на выставке, там были представлены еще «Марокканский сад», «Вид на бухту Танжера» и листы с чернильными набросками лица Зоры.

Продавались только три картины. В каталоге указаны как «App. à M.S.S.» (зарезервированы для месье Сергея Щукина): «Стоящий марокканец в зеленой одежде», «Стоящая Зора», «Мулатка Фатьма» – и два больших натюрморта «Аурумы, ирисы и мимоза (Голубая ваза с цветами на синей скатерти)» и «Букет цветов. Каллы». Три работы были «App. à M.I.M.» (зарезервированы для месье Ивана Морозова): «Вид из окна. Танжер», «Зора на террасе» и «Вход в Касбу».

Так и не сумев выполнить давний заказ Морозова на два пейзажа, Матисс решил предложить вместо них эти три картины. «Они имели большой успех, – писал он Морозову на следующий день после закрытия выставки. – И я полагаю, вы будете удовлетворены, хоть вам и пришлось ждать так долго»[2]. Матисс приложил письмо с подробными инструкциями, как убрать отпечатки пальцев с серой рамки, сделанной для выставки.

Довольный Морозов отвечал: «Я только что получил три ваши картины и спешу вам сообщить, что мы, г-жа Морозова и я, находим их восхитительными и очень благодарны вам за эту прекрасную работу»[3]. К письму он приложил 24 000 франков, оплату заказа. Щукин также ответил Матиссу: «Г-н Морозов очарован вашими марокканскими картинами. Я видел их и разделяю его восхищение. Все три великолепны. Сейчас он думает заказать вам три больших панно для одной из его жилых комнат».

* * *

Весь мир искусства, захваченный кубизмом, проглядел выставку, и она получила совсем немного отзывов. Однако несколько картин активно восхваляли. «Каждая картина, каждый рисунок Анри Матисса обладает достоинством, не всегда определимым, но являющимся настоящей силой. И сила художника в том, чтобы ни в чем не препятствовать этому достоинству, позволить ему работать, – писал поэт и влиятельный критик Гийом Аполлинер. – Со всей искренностью и с чистой заботой о том, чтобы узнать себя и самореализоваться, этот живописец не перестал следовать своему инстинкту. Ему он оставляет заботу о выборе между эмоциями,