100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Наступил тяжелый, мрачный, богатый кризисными событиями 1740 год. В мае-июне – политическое «дело Волынского», закончившееся казнью главных фигурантов, – дело фальшивое, сфабрикованное. Но главным в политической жизни этого года был все же не этот процесс, а резкое противостояние Миниха и Бирона – противостояние, обострившееся до предела.

И когда в середине октября умерла императрица Анна, Миних становится инициатором «изъятия» Бирона из политической жизни. Усопшую императрицу еще не погребли, когда в ночь на 9 ноября 1740 года верные Миниху военные арестовывают в Летнем дворце Бирона и его брата и тут же отправляют их «под крепким караулом» в Шлиссельбургскую крепость (а вскоре – в сибирскую ссылку).

Миних – победитель. Благодарная мать четырехмесячного императора Ивана Анна Леопольдовна производит его в генералиссимусы и назначает первым кабинет-министром. Но этот политический триумф продолжается недолго, за мощным взлетом следует умопомрачительное падение. Гвардейцы, устроив дворцовый переворот 25 ноября 1741 года, возводят на престол дочь Петра Елизавету. Миних выдается за главную «опору» свергнутого режима. Следует ночной арест, 17 января – имитация казни, замененной ссылкой в Сибирь. И двадцать лет сибирской ссылки.

Только Петр III, взойдя на престол, возвращает Миниха в столицу и восстанавливает все его чины и награды. 9 июня 1762 года Миних назначается генерал-губернатором Сибири – той самой, откуда он только что вернулся из ссылки.

С Петром III Миних остается до последнего дня его правления, до устроенного супругой Екатериной дворцового переворота 28 июня.

На этом политическая карьера графа, барона, фельдмаршала обрывается окончательно. Екатерина не мстит ему за верность убитому супругу – она всячески старается проявить свое уважение престарелому Миниху. На ее царствование падают последние годы его жизни…

Сложная, долгая, полная труда, драматических коллизий, взлетов и падений жизнь. И Петербург, служение ему занимают в этой жизни большое и важное место – вне всяких сомнений, служение это достойно того, чтобы имя и дела Бурхардта-Христофора Миниха не были забыты.

Пожары

От бывших здесь, в Санкт-Петербурге, великих пожаров… народу крайнее разорение учинилось, а особливо бедным и неимущим людям…

В истории Петербурга с первых его дней важными вехами были моменты «разгула» двух контрастных стихий – воды и огня. Наводнения и пожары бывали не только страшными, катастрофическими по своим последствиям, но и создавали атмосферу высокого психологического напряжения. И трудно сказать, какая из стихий была для петербуржцев более опасной и угрожающей.

За первые 35 лет Петербург пережил 27 наводнений, причем в шести случаях (в сентябре 1706, в ноябре 1721, в октябре 1723, в ноябре 1726, в октябре 1729 и в сентябре 1736 года) вода в Неве поднималась более, чем на 2,5 м выше ординара.

Наводнения терзали город в осенние месяцы, пожары бушевали в любое время года, испепеляя целые слободы. «От копеечной свечки Москва сгорела» – гласит пословица; Петербург спасало от полного истребления огнем его островное расположение: вода – опасный враг горожан во время наводнений – становилась их единственной надеждой при пожарах.

Пожарная опасность висела над городом постоянно – каждый день и каждый час. Теснота застройки, скученность деревянных строений, пожароопасные кровли (дерево, береста), легкомысленное обращение жителей с огнем, а то и случаи поджогов со стороны «лихих людей» – все это держало «юный град» (как, впрочем, и все города средневековой Европы) в постоянном напряжении. Пётр издал десятки указов, предписывавших строжайшее соблюдение противопожарных правил и грозивших жестокими карами за ослушание. Генерал-губернатор Меншиков строго следил за соблюдением этих правил; по его указанию в декабре 1713 года проведена перепись всех дворов в городе с целью учета печей и очагов, находившихся в домах, поварнях, кузницах на этих дворах…

Но пожары продолжали бушевать. Ни один год и месяц не обходился без них. Некоторые были столь опустошительны, что запомнились жителям надолго. 18 июля 1706 года был в крепости «немалой пожар, и много снаряду пропало… также и люди згорели». В 1710 году сильный пожар бушевал на Троицкой площади, 10 июня 1714 года снова горело в крепости. 21 марта 1729 года в Миллионной улице горели дома президента Академии наук Блюментроста и генерала Корчмина, all июня 1736 года «погорели дворы без остатку у адмиралтейских служителей»…

И это только самые сильные и памятные пожары. Мелкие происходили почти ежедневно. Но то, что произошло в столице летом 1736 года, вселило ужас в души горожан.

В июне был пожар на Дворцовой набережной. Напуганные власти издали 20 июня указ о сносе в течение четырех лет всего деревянного строения на участках, выходящих на набережную Невы, и о сооружении здесь только каменных зданий. Но 12 августа около полудня «учинился превеликий пожар». Виновниками его были будто бы слуги персидского посла, неаккуратно курившие трубки: от Зеленого моста через Мойку, рядом с которым был двор посла, огонь при сильном ветре быстро распространился, охватив лавки каменного Мытного двора, где хранились смола, деготь, сало, рогожи и пр. Результат понятен: за 8 часов пожара выгорел не только Мытный двор с товарами, но и «многие обывательские дворы погорели». Огонь, доходивший до Синего моста через Мойку и церкви Вознесения, перекинулся даже на противоположный, левый берег Мойки. Почти все строения, находившиеся между Мойкой и обширными лугами перед Зимним домом и Адмиралтейством, выгорели, хотя «у некоторых каменных палат и после пожару остались стены»

Пострадали все, проживавшие здесь: «знатные персоны», владевшие особняками на набережной и на Миллионной, «купецкие люди», лишившиеся товаров, и «подлый люд» – особенно проживавшие на этих «Адмиралтейских местах», по Большой и Малой Морским улицам мастера и «работные люди» Адмиралтейской верфи и «морские служители» – офицеры и матросы флотских команд. Пожар непосредственно угрожал императорской резиденции – «Зимнему дому» Анны Иоанновны и Адмиралтейству.

Не менее тревожными были и те случаи мародерства во время пожара, о которых говорится в документе, составленном на следующий же день. «Во время пожарного случая 12 августа, – читаем мы, – многия от салдатства и матрозов непорядки производили и вместо унимания пожару… в воровство и грабеж пуще разбойников ударились и на иных дворах те пожитки, которыя от самих хозяев выношены были, насильственно рознимали и… так поступали, что и в неприятельской земле пуще того и горше поступать было невозможно»…

Виновным в мародерстве предлагалось, под обещание прощения их вины, добровольно принести украденное, ослушникам угрожали, что они «без милосердия будут наказаны как самые разбойники»; такое же наказание грозило и тем, кто знает виновников в мародерстве, но не «объявит» о них, не донесет властям. А «во всех квартирах, где матрозы и Адмиралтейских команд салдаты и протчие служители стоят… чрез добрых и верных офицеров тайно и искусно» произвести