100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

составляли привлекавшиеся петербургские архитекторы, архитекторские помощники(«гезели») и ученики, «кондукторы» и ученики из фортификации; «в оную Комиссию, – читаем мы в одном из документов, – отпустить из инженерных служителей и из архитекторов когда кто потребны будут… А для поспешения в сочинении чертежей и для снятия с планов копий при Комиссии учреждена чертежная»… В канцелярию при Комиссии (а переписка была весьма обширной) разрешили брать «сколько когда потребно» служителей из разных ведомств, даже из Сената.

Особую роль в работе Комиссии о Санкт-Петербургском строении играл 37-летний «полковник и архитектор» Пётр Еропкин. Он стал поистине «душой» всего дела и автором основных проектных идей и разработок. Предполагается, что именно ему принадлежит идея «питерского трезубца», легшая в основу всей планировочной структуры Адмиралтейской стороны города.

Ф.И. Соймонов

И уже после ареста Петра Еропкина по сфабрикованному политическому «делу Волынского» (аресту, за которым через несколько недель, в июне того же 1740 года, последовала жестокая казнь главных фигурантов, в том числе и замечательного зодчего) в одной из докладных записок Комиссии мы читаем: «А рассмотрению в Комиссии и регулированию Санктпетербурга по частям сочинял и подаваемые от обывателей для строения чертежи рассматривал и прочие архитектуры регулировал… он, Еропкин».

Сотрудники Еропкина, архитекторы «сочиняли» детальные планы, обследовали ход застройки на местах, «показывали» своим молодым помощникам профессиональные приемы, «тайны мастерства». Недаром из недр Комиссии вышли несколько прославленных петербургских зодчих.

Всех вопросов, которые рассматривались и решались в Комиссии, не перечесть. От общего положения «о застройке погорелых мест» и плана этой застройки, принципов застройки отдельных районов города (с детальнейшей проработкой проектов этой застройки) до конкретных проектов застройки Литейной улицы или территории между берегом Невы и Мойкой, а также между Мойкой и Фонтанкой.

К числу самых важных дел и результатов деятельности Комиссии следует отнести составление первого точного плана Петербурга («плана Зихгейма») и первого архитектурно-строительного устава. И еще: Комиссия положила начало формированию топонимического фонда нашего города – ныне он насчитывает около полутора тысяч наименований площадей и набережных, островов и проспектов, улиц и переулков – но первые 211 официальных названий появились в документах, разработанных Комиссией о Санкт-Петербургском строении в 1738 и 1739 годах…

Комиссия напряженно работала почти три года – и немного можно назвать учреждений той поры, деятельность которых была бы столь же многогранной и эффективной. Но в 1740 году ее работа постепенно замирает – год этот был вообще очень тяжелым и для России, и для ее столицы. Арест и казнь Петра Еропкина, «отпадение» от Комиссии некоторых ее активных членов, «переключенных» на другие участки (например, знаменитого Федора Соймонова, сперва переведенного на службу в Сенат, а затем арестованного по тому же «делу Волынского» и сосланного в Охотск), – все это обескровило Комиссию. Многое из задуманного осталось не доведенным до конца, важнейшая работа над архитектурно-строительным уставом («Регламентом») тоже не была завершена.

Следующие полтора года стали временем постепенного умирания, а указом 18 февраля 1742 года Комиссия о Санкт-Петербургском строении была ликвидирована, а дела ее переданы Главной полиции…

Но три года ее напряженной, эффективной работы не пропали даром для развития и разработки петровской идеи новой европейской столицы. Комиссия реально формировала не только необычный, уникальный образ «города-архипелага», но и образ столичного города. Ее главная заслуга – не в разработке частностей, а в выработке градостроительной концепции, стратегии застройки города на Неве. И центр города, и окружавшее его кольцо полковых слобод, и «загородные домы» – все входило в круг интересов Комиссии как части единого целого.

Были разработаны принципы организации уличной сети, планировка городских кварталов и усадеб, размещение площадей и общественных мест, определен ритм жилой застройки и устройство зеленого убранства города.

Получилось так – а это слишком часто случается, – что замыслы Комиссии оказались гораздо шире, масштабнее того, что было в соответствии с этими замыслами осуществлено. Многое из задуманного ею досталось в наследство позднейшему времени, кое-что не осуществлено и поныне.

И тем не менее роль этой недолго существовавшей Комиссии в формировании образа города-столицы была столь значительна, что мы обязаны вспоминать ее, говорить о ней и через два с половиной столетия после ее рождения, жизни и смерти…

План Зихгейма

Ея Императорское Величество указала: лейб-гвардии капитан-поручику от бомбардир фон Зихгейму учинить верный план всему Санктпитербурху…

Из именного указа 9 июля 1737 года

Несмотря на потрясение, вызванное опустошительными петербургскими пожарами лета 1737 года, те, кто создавал по следам этих трагических событий Комиссию о Санкт-Петербургском строении, мыслили точно и реалистично. Фундамент всей работы был определен безошибочно: начинать надо было с составления точного плана города. Это стало главной задачей Комиссии на первом этапе ее деятельности.

Может показаться странным, даже невероятным, но плана города, которому уже исполнилось 34 года, плана столицы к этому времени не существовало. Были планы отдельных частей города, слобод, островов, отдельных зданий – но они никак не складывались в единый план быстрорастущего, расширяющегося Петербурга.

В конце 1710-х годов в связи со вторым длительным заграничным вояжем Петра и резко возросшим интересом Европы к России и ее юной столице получили широкое распространение изданные в Голландии, Франции и Германии гравированные планы Петербурга, почти одновременно исполненные Оттенсом, де Фером и Бушем. Но это были планы не реального, а некоего фантастического города, расположенного на островах невской дельты. В основе их лежал один и тот же источник: знаменитый, составленный по личному распоряжению царя и по его же указу отпечатанный в Петербурге немалым тиражом и специальным нарочным доставленный к Петру за границу «план Леблона».

Выдающийся французский архитектор Александр-Жан-Батист Леблон, приглашенный в 1715 году на русскую службу на должность «главного архитектора» (по-современному) Петербурга, составил в 1716 году удивительный план идеального города с центром на Васильевском острове. План был умозрительный, фантастический, почти ничего общего с реальным Петербургом не имевший. И до сих пор неясно, верили ли вдохновитель этого плана, царь Петр, и его исполнитель, архитектор Леблон, в осуществимость этого плана – когда-нибудь, в будущем. Или это была придуманная Петром специально для того, чтобы ошеломить Европу, «пропагандистская бомба».

Пётр желаемого достиг: Европу поразило то, что всего за полтора десятка лет на неудобном месте, среди рек и болот, Россия смогла сотворить такой стройный и прекрасный, невиданный в Европе, напоминающий лучшие античные образцы город. А Петербург еще на 20 лет остался без «натурального» плана…

План Зихгейма. 1728 год

План Зихгейма. Описание Васильевского острова в Петербургском строении

Впрочем, в конце 1720-х годов Петербургская Академия наук «прикоснулась» к задаче составления такого плана: магистру Георгу-Вильгельму-Крафту поручено было «снятие фундаментального чертежа Санктпетербурга» – но работа не пошла, и лишь в мае памятного 1737 года к ней вернулись Шеслер и «инженер из Гамбурга» Христофор-Якоб Шварц. Но и они не