100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

В нашем представлении Ледяной дом, построенный специально для свадьбы царских шутов – яркое доказательство жестокости и разнузданности нравов, вздорности и извращенности власти, безвкусия и бесчестия всей эпохи императрицы Анны Иоанновны – своеобразный «фокус» этого почти одиннадцатилетнего царствования, смещенный к его концу.

Но если взглянуть на сюжет глубже – дело оказывается сложнее…

Приближался 1740-й год – последний и самый трудный год аннинского царствования. Все, копившееся годами, «выплеснулось» на поверхность. Экономика была в упадке – почти пятилетняя война с Турцией ослабила ее чрезвычайно. Пропасть между обнищавшим, запуганным народом и властью углубилась и расширилась. Утвердившийся в стране политический режим, получивший название «бироновщины», окончательно утвердился, вступил в пору беспредельного разгула.

Все противоречия обнажились. 47-летняя, уже тридцать лет находившаяся во вдовстве императрица окончательно утратила те волю и здравый смысл, которые были ей присущи. «Растрепанная, толстая и рябая царица в шлафроке и чепце» (так писала об Анне Иоанновне академик М. Нечкина) полностью подпала под властью ею же «созданного» всесильного Бирона и «растворилась» в развлечениях: карты, охота, примитивные затеи придворных шутов, театральные представления и концерты поглощали все время императрицы. Внешне все выглядело именно так, но кто знал, что творилось в душе этой быстро стареющей женщины. И кто этим интересовался среди окружавших ее и склонявшихся в низких раболепных поклонах «верноподданных»?..

Но чем явственнее проступали признаки распада системы государственного управления, тем более пышным, вызывающе пышным становился «фасад» Придворная жизнь превратилась в какое-то непрерывное пиршество, церемонии следовали одна за другой. Эпоха становилась все более зрелищной.

Спектакли – оперные, балетные и комедии – в построенном по проекту Растрелли в Зимнем дворце театре следовали один за другим. Почти еженедельно справлялись пышные свадьбы вельмож, аудиенции дипломатам (французским – отъезжавшему маркизу Бота и вновь назначенному маркизу Шетарди, польскому – графу Огинскому). Торжественный прием кавалеров ордена Андрея Первозванного и празднования дней рождения императрицы и Бирона, прием в доме посла Франции в честь дня рождения короля Людовика XV (два фонтана, бившие белым и красным вином). Праздник Крещения с водосвятием и «военные увеселения» на льду Невы, перед Зимним домом императрицы. Орудийные салюты «с обеих крепостей», иллюминации и роскошные фейерверки (для которых в самом центре столицы, на Стрелке Васильевского острова, близ нынешней ростральной колонны – той, что стоит ближе к Дворцовому мосту, был построен специальный помост на воде – «Иллюминационный театр», просуществовавший немало лет)…

В свой день рождения Анна Иоанновна в Зимнем доме «со обыкновенным великолепием… за большим столом публично кушала… при итальянской музыке с концертом на инструментах и кантатами на голосах» А вечером состоялась «фейерверков преизрядная иллюминация, представляющая сад с цветниками, фонтанами, зелеными аллеями… и прочими натуральному саду весьма подобными вещами…» Посреди этого великолепия (стужа в тот вечер стояла невероятная) вид проспекта, уходящего к горизонту, обсаженного кедровыми деревьями, над которыми всходило солнце. «Не только бастионы здешней крепости и Адмиралтейства, – читаем мы в «Санктпетербургских ведомостях», – различных видов огнями украшены, но и все дома сего столичного великого города иллюминованы были»…

Во всем этом невероятном нагромождении торжеств просматривается явный замысел: чередой эффектных массовых развлечений отвлечь жителей столицы от тяжелых дум и забот, от чувства страха и тревоги. Повод был подходящий: заключение мира с Турцией. Специально созданная «маскарадная комиссия» во главе с обер-егермейстером знаменитым Артемием Волынским и камергером Александром Татищевым разрабатывает сложнейший сценарий грандиозного многодневного маскарада. Но маскарад доступен не всем – и рождается идея «потешного праздника» для всех петербуржцев, для каждого простолюдина.

Затевалась беспроигрышная «пиаровская акция» И, вопреки принятому мнению, «курьезная свадьба» царских шутов была лишь доступным, понятным «простому народу» поводом – а отнюдь не целью, не смыслом затеянного, не изощренным издевательством над человеческим достоинством «молодоженов», как это принято представлять.

Тема «придворных шутов» – вообще особая тема в истории всех монархий. Их ум и проницательность, их особая энергетика, их влияние на власть имущих и на принимаемые решения подтверждаются множеством примеров. В России были иные шуты – не игравшие политической роли и не имевшие влияния на общество «дураки», выставляемые на посмешище и унижение.

При дворе Анны Иоанновны было несколько «шутов»: преуспевающий неаполитанский актер и скрипач Пьетро Миро, португалец, он же «гамбург-маклер» Ян д'Акоста, – и рядом с ними граф Алексей Апраксин, племянник прославленного адмирала, полупомешанный «добровольный шут» князь Никита Волконский и князь Михаил Алексеевич Голицын.

Последний, некогда дослужившийся даже до майорского чина, был своеобразным «искателем приключений». Уехав во Флоренцию, он там женился на итальянке (был вдовцом), тайно принял католичество и, возвратившись в Россию, пытался все это скрыть. Представленный императрице, он поразил ее своей глупостью («Здесь всех дураков победил», – так писала о нем сама императрица) и в феврале 1733 года был «произведен» в придворные шуты.

Этого-то 52-летнего князя-шута, отца двоих взрослых детей, и было придумано женить на немолодой и некрасивой калмычке-приживалке Авдотье Бужениновой. Их свадьба должна была быть поистине «курьезной» и всенародной – способной поразить своей необыкновенностью весь столичный люд, каждого петербуржца…

Так родилась идея «Ледяного дома». Ее автором Крафт называет камергера Александра Татищева. Первоначально предполагалось поставить его на Неве, против окон Зимнего дома, где уже не раз сооружались ледяные крепости, штурмуемые тысячами людей. Но, по словам Крафта, лед здесь оказался «слишком упругим» – и для «Ледяного дома» было избрано другое место: берег Невы между Зимним дворцом и Адмиралтейством.

А теперь – сведения, извлеченные из найденных нами архивных документов.

15 декабря 1739 года – указ императрицы об отпуске «без замедления» из всех учреждений Адмиралтейского ведомства в распоряжение Волынского лесных и других материалов, мастеров и матросов для «некоторых приготовлений, потребных к маскараду». Из матросских жен выбираются «такие, чтоб были способны ко убранию того маскарада, крепкие и здоровые». Собираются и народные музыканты – «волынщики, гудошники и прочие, также плясуны и плясуньи». Ведь задуман своеобразный «фестиваль», в котором будут участвовать представители многих наций и народностей, проживающих на беспредельной российской земле, – и каждая пара в национальных костюмах, со своими народными инструментами, мелодиями и танцами, на своем, привычном «транспорте» – лошадях, оленях, собаках… Башкиры, татары, калмыки, чуваши, малороссы, карелы…

Ледяной дом на Неве и вид свадебного поезда. С гравюры Нарже

Из чистого, ничем не замутненного невского льда выпиливались огромные блоки, из них по указанию архитектора Бланка возводились стены «Ледяного дома». Его площадь (длина 17 м, ширина 5,3 м при высоте 6,4 м) делилась на три помещения: посередине сени с входными дверьми и четырьмя окнами, по бокам – два покоя, по пять окон в каждом.

Все – мебель, убранство, осветительные приборы – было изготовлено изо льда.