100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Чрезвычайно важны и подробны главы 19–23, посвященные условиям строения «каменных палат», домов над погребами, «хоромному строению» и «публичному строению», зданиям общественного назначения. Специальные главы посвящены противопожарным мерам: условиям кладки «каминов, очагов и печей» и «осторожности, какую впредь» в этом отношении «иметь надлежит»

Очень интересны и важны главы 18–20 о содержании планов (домов и владений)… и о «даче мест под строение желающим и о свидетельстве строениев по тем планам ежегодно или когда будет потребно»…

Заключительные главы «Инструкции» посвящены проблемам общегородским: колодцы, насосы, мощение улиц и площадей, спусик к воде на реках, мосты, зимние настилы по льду рек и речек, подземные стоки и «привод воды для фантан»… Таково содержание 29-ти глав этого первого отечественного строительного устава; общее количество «артикулов» в них – 390…

Работа над уставом заняла два года; она завершалась летом 1740 года – тяжелейшего для России в целом и для Комиссии в частности. В мае был арестован, обвинен в ужасных политических преступлениях («дело Волынского»), приговорен и в конце июня казнен Пётр Еропкин. Он, правда, еще в начале марта завершил и представил свою часть «Регламента». Потрясенная, деморализованная и дезорганизованная этими событиями, Комиссия торопилась с рассмотрением глав «Инструкции». Заседали каждую неделю, рассматривали по нескольку глав сразу, вносили изменения и исправления, чтобы к следующему заседанию подготовить окончательный вариант текста.

29 июля «слушали реестр главам о должности архитекторской экспедиции» при Главной полиции. На том же заседании «определили о собрании всех архитекторов вместе и о установлении архитекторского корпуса для порядочного правления и пересечения прежних непорядков». Иван Коробов и секретарь Комиссии Ермолай Тишин должны были закончить эту работу. Земцов и Шумахер «доводили» главу «О Академии архитекторской», а Джузеппе Трезини – «О материалах…»

Так шло до конца 1740 года, когда работы была прервана – на стадии, близкой к окончанию. Плодом ее работы осталась замечательная рукописная книга большого формата, объемом 239 листов, принадлежащая Российскому государственному архиву древних актов в Москве. Здесь – не только черновой текст всех глав с изменениями и дополнениями, предложенными во время заседаний, но и окончательный, «перебеленный» после редактирования текст многих глав. И лишь однажды, вскоре после Великой Отечественной войны, текст «Инструкции» опубликовали в малотиражном и малоизвестном специальном издании, да и не по основному экземпляру, а по копии, содержащей множество ошибок.

В этом документе интересно и поучительно все, он – полная энциклопедия отечественной архитектуры и строительного искусства к середине XVIII века, ко времени интенсивной застройки и всестороннего развития Петербурга, становящегося признанной европейской столицей.

Но одна, совсем небольшая часть этой «Инструкции» представляет для нас особый, исключительный интерес. Это – глава 30-я, последняя, занимающая в рукописи 234 и 235 листы. «О гербе Санктпетербургском и его частей» называлась она и содержала подробные описания «знаков» (гербов) самого столичного города и каждого из районов («частей»), на которые он подразделялся.

Комиссия провозгласила великолепную идею. Напомним, что герб Петербурга – в принципе тот же, что и в нашем документе, – был официально утвержден лишь четыре десятилетия спустя, 7 мая 1780 года.

Гербом города избирался мотив, изображенный на знамени Санкт-Петербургского гарнизонного полка: «В красном поле стоящей скипетр золотой с гербом государственным, и над щитом императорская золотая корона. А в знак, что при оной нашей резиденции находятся как морской, так и речной флоты, при скипетре изображены наклоненные два якоря серебряных – морской и речной».

Герб Московской части города основывался на мотиве Московского герба, на гербе Литейной части «в черном поле желтая пушка» изображалась.

На островах, входивших в Санкт-Петербургскую часть города (Петроградская сторона), были расквартированы основные (кроме гвардейских) полки столичного гарнизона. Гербом этой части предлагалось изображение белой крепостной башни на зеленом поле (цвет мундиров российского войска, которое «в храбрости превосходит других»).

На знаках Васильевской части первоначально предполагалось изобразить на синем (цвет воды) поле трех рыб – ибо «издревле на том острову… новгородския рыболовы ловитву рыб производили, жилище свое имели…» Но позднее рождается другой вариант, связанный с пребыванием на Васильевском острове Академии наук, – и на поле рукописи появляется приписка, сделанная другой рукой: «Обсерваториум и наверху с поставленным сферическим глобусом» И еще одна приписка, уже третьим почерком: «На синем же поле».

Наконец, «герб» Адмиралтейской части. Первоначальный вариант – Адмиралтейский флаг: «В белом поле синие якори накрест…» Но на поле рукописи другой рукой, чем сам текст, в два приема, с допиской отдельных слов над строками, мы читаем: «В золотом поле военной карабль бегущий, с летущим двойным вымпелом, с поднятым генерал-адмиральским флагом»…

Фрегат, венчающий «адмиралтейскую иглу»!.. Уже к этому времени (всего двумя годами ранее) поднятый над новым шпилем «коробовского» Адмиралтейства. Парящий над городом и ставший его символом!

Так завершается текст рукописи первого строительного устава. И в этом заключительном «аккорде» замечательного документа как бы закодирован его смысл, его выдающееся значение для Петербурга – значение, далеко выходящее за границы той служебной задачи, выполнить которую было поручено составителям устава. Они мыслили шире, масштабнее – потому что продолжали развивать идею Великого города, провозглашенную Великим Петром.

«Ледяной дом»

Здесь, в Санктпетербурге художество знатнейшее изо льду произвелось: из чистого льда построен дом, которой по правилам новейшей архитектуры расположен… И кроме увеселения можем мы оной и за действительной физической опыт почесть…

Этот эпиграф – из книги, вышедшей в свет в Петербурге 260 лет назад, в 1741 году. Называется она: «Подлинное и обстоятельное известие о построенном в Санктпетербурге ледяном доме».

Ее автор – немецкий ученый Георг-Вольфганг Крафт, прибывший в российскую столицу в 1727 году и проживший здесь 17 лет. В Академии наук Крафт был профессором математики и физики и в течение нескольких лет – конференц-секретарем, вел протоколы академических заседаний.

30-страничное сочинение Крафта – единственный серьезный источник, рассказывающий о «Ледяном доме». Для Крафта он был «академическим сюжетом» – подлинным чудом, уникальным произведением мастерства и убедительным физическим экспериментом – недаром автор подробно рассказывает про лед, его типы, физические свойства и особенности, про различные способы формирования льда и изготовления ледяных скульптур…

Другие источники о ледяном доме молчат. Ни словом не обмолвились о нем «Санктпетербургские ведомости» за 1740 год – газета, подробно рассказывающая о событиях придворной жизни. Не сохранились в архиве и «Церемониальные журналы» за этот год – а в них были сведения буквально о каждом шаге царствующей особы. Отдельные, отрывочные документы, найденные нами в архивах и приводимые в этом рассказе, не дают полной картины.

Но сюжет с «Ледяным домом» широко известен – не из документальных свидетельств, а из произведений исторической беллетристики. Современник Пушкина, писатель Иван Лажечников назвал так один из своих самых популярных романов. И все же сюжет