Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков

двух ядерно-оружейных центров повышало устойчивость процесса разработки критически важных средств вооруженной борьбы в случае прямого военного столкновения с «вероятном противником». Новый НИИ разместили на Урале, между Свердловском и Челябинском. Важным плюсом было то, что рядом находились комбинаты № 817 и 813. Недалеко строящиеся предприятия по выпуску «изделий» – завод № 418 в Верхней Туре (Свердловская обл.) и в районе города Сима (Челябинская обл.). Наука была еще более приближена к производству. Так, в конце июля 1954 года вышло постановление Совета Министров СССР о создании научно-исследовательского института № 1011, аналогичного КБ-11, с лабораториями, испытательными полигонами, конструкторскими секторами и опытным производством. 5 марта 1955 года вышло специальное постановление Совета Министров СССР. Директором НИИ № 1011 назначили Д. Е. Васильева, научным руководителем – К. И. Щелкина. К концу 1955 года в НИИ № 1011 работали 870 человек (из КБ-11 направлены были 350 чел.); в 1957-м – более 3 тыс. сотрудников, в 1960-м – 6,5 тыс. сотрудников. Возник новый город с населением 20 тыс. человек. К осени 1956 года институт был уже готов к натурным испытаниям самой мощной на то время авиационной бомбы в 30 Мт. Но испытания не стали проводить ввиду неизученности фактора воздействия на прилегающую среду взрыва такой мощности. В 1957–1958 годах провели 14 воздушных взрывов «изделий». Из них 11 были изготовлены в КБ-11, 3 – в НИИ № 1011. В 1957 году было принято к серийному выпуску одно изделие. Оно стало первым термоядерным зарядом в советском арсенале. В 1955–1960 годах в НИИ № 1011 созданы и поступили на вооружение 4 термоядерных заряда (2 – авиабомбы; 1 – для крылатой ракеты; 1 – для баллистической ракеты морского базирования со стартом с подводной лодки). Эти организации (КБ-11 и НИИ-1011) довели до серийного производства создание термоядерной боевой части мегатонного класса баллистической ракеты Р-7, принятой на вооружение в 1960 году. Это стало основой для создания войск стратегического назначения[242].

На объектах атомной отрасли режимно-секретными органами и органами госбезопасности постоянно проводились проверки соблюдения режима и секретности, по результатам которых делались необходимые выводы и происходило устранение замеченных недостатков. Политорганы министерства также принимали участие в создании образцового порядка в вопросах режима, охраны, секретности и дисциплины на атомных объектах. Так, первый заместитель министра среднего машиностроения СССР Б. Л. Ванников и начальник политуправления Л. Г. Мезенцев в августе 1955 года направили директивные указания руководителям строительства и начальникам политотделов о немедленном устранении недостатков и принятии решительных мер для создания режимных условий на вверенных объектах. В указаниях предписывалось обсудить итоги проверки на заседаниях политотделов с участием актива. Лиц, допустивших нарушения режима секретности, следовало привлекать к строгой ответственности независимо от занимаемого положения; необходимо было систематически обсуждать вопросы состояния режима секретности на заседаниях политотдела и на партийных собраниях, также организовать систематическое проведение бесед, лекций и собраний по вопросам повышения бдительности и сохранения государственной тайны. Над реализацией этих требований политические отделы работали вместе с руководителями предприятий и строек[243].

В дальнейшем продолжаются мероприятия по вводу следующих наименований и условных обозначений объектов атомной индустрии. Так, с января 1958 года в несекретной переписке с поставщиками по вопросам материально-технического снабжения условные наименования предприятий атомной отрасли – конторы и склады Главгорстроя СССР – были отменены. Им на смену пришли новые условные названия. Например, Южно-Уральская контора Главгорстроя СССР в приказах директора (ГХЗ имени Д. И. Менделеева) по личному составу и производственной деятельности стала называться Челябинской конторой, п/я 21. Вводились условные наименования «почтовый ящик» и для отдельных структурных подразделений ГХЗ имени Д. И. Менделеева. В частности, для управления капитального строительства – п/я 99, для отдела рабочего снабжения – п/я 179. Всего по состоянию на январь 1958 года на этом предприятии существовало четырнадцать условных наименований «почтовый ящик». В паспортах, трудовых книжках, справках и других кадровых документах работников, в том числе пенсионных делах и документах на льготы, делались соответствующие отметки от имени «Предприятия “почтовый ящик 1590”». Начиная с 1 октября 1958 года условное наименование п/я 1590 было закреплено за отделом кадров городских подразделений, а п/я 21 оставлено за кадровой службой ГХЗ им. Д. И. Менделеева. Приказом по Министерству среднего машиностроения СССР от 4 марта 1966 года № 080сс «О введении новых условных и открытых наименований для организаций и учреждений Министерства среднего машиностроения» все ранее установленные условные названия были отменены. Для ГХЗ им. Менделеева введено новое условное наименование – п/я А-7564. Оно использовалось в секретных и несекретных документах, регламентирующих производственные, научно-исследовательские работы, материально-техническое снабжение, в расчетно-платежных документах, в переписке с поставщиками и потребителями продукции. Одновременно предприятие получило новое открытое наименование – «Химический комбинат «Маяк». Для комбината «Электрохимприбор» введено новое условное наименование – п/я Р-6816, которое применялось исключительно в сфере производственно-хозяйственной деятельности вплоть до 1989 года. С 1 января 1967-го Министерство среднего машиностроения СССР полностью перешло на единую государственную систему условных наименований предприятий и организаций оборонных отраслей народного хозяйства[244].

Таким образом, для осуществления режима и обеспечения секретности на атомных объектах использовался имеющийся опыт организации работы по охране военных предприятий и других закрытых объектов, ведению секретных и режимных мероприятий, секретного делопроизводства в учреждениях и на предприятиях СССР и определению сведений, не подлежащих оглашению в общегосударственном масштабе. Такая работа по атомной тематике проводилась еще до создания Специального комитета. К этому моменту, в целях охраны политических и экономических интересов, в Советском Союзе уже были выработаны и общие критерии по определению сведений и принципы защиты информации, составляющих военную и государственную тайну, а также разработана система мероприятий по осуществлению данной деятельности. При осуществлении защиты государственной тайны на советских атомных объектах естественно, имелась и своя специфика, использовался отечественный опыт. Также использовался материал, добытый разведкой, об американском опыте в создании и функционировании закрытых объектов и территорий. Некоторые исследователи идут еще глубже, отмечая, что «принципы организации секретных объектов следовали не только американскому прототипу закрытого предприятия и секретного города, известному благодаря советской разведке, как утверждает К. Браун. У Советского Союза были и собственные образцы, черты которых мы можем увидеть в контурах закрытых городов: это опыт русских городов-заводов, которые начали строиться в конце XVII–XVIII вв.»[245] Упоминаются также и опыт так называемых шарашек и ГУЛАГа, на наш взгляд, звучащий как минимум некорректно. С августа 1945 года организация режима и секретности закрытых атомных объектов начиналась с решения Специального комитета при ГКО (Совета Министров) СССР, а затем выхода соответствующего постановления Совета Министров СССР, принимавшегося к исполнению «заинтересованными» ведомствами, и выхода соответствующего приказа руководителя на конкретных атомных объектах. В атомном проекте проводилась защита секретной информации на всех уровнях: политических, государственных, территориальных и социальных, т. е. от высших и