Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков

информацией по атомному проекту, а также порядке их использования, принимало руководство Спецкомитета при Совете Министров СССР и Первого главного управления по рекомендациям спецслужб и секретных подразделений «объектов». К примеру, в 1940-е – первой половине 1950-х годов ожесточались требования по соблюдению секретности, исполнению и условиям хранения секретных документов и производства секретных работ. Основным и самым малым наказанием при нарушении правил использования секретной информацией было лишение права вести секретную работу и получать секретные документы. Осуществление доступа непосредственно на производстве производилось путем ознакомления, в основном, на месте работы. Участие в атомном проекте накладывало существенные ограничения на частную жизнь. Люди попадали под негласный контроль со стороны «специальных органов». Одновременно они оказывались в определенной изоляции от внешнего мира: им предписывалось максимально сократить не относящиеся к делу контакты, а работавшие на закрытых атомных объектах вообще были лишены такой возможности. Кроме того, всем, включая руководителей самого высокого ранга, приходилось работать в условиях жесткого «административного нажима». Халатность, нераспорядительность, попытки предоставить «наверх» недостоверную информацию, срывы заданий и ненадлежащее выполнение поручений и т. д. сразу же оборачивались жесткими санкциями. За порученный участок работы каждый нес персональную ответственность[252]. Так как атомная отрасль только создавалась, своих кадровых возможностей поначалу не было. Это касалось работников всех уровней, от администраторов, руководителей и ведущих ученых до рабочих и других специалистов различных профессий. В условиях отсутствия собственной кадровой базы сразу столкнулись с проблемой отсутствия специалистов определенной (как можно более высокой) квалификации и дальнейшей необходимостью закрепления кадров. Вначале (1942–1945 гг.) в атомную систему происходил штучный набор кандидатов среди ученых, техников, рабочих, сотрудников «компетентных органов» через личные связи и информацию, а также приказным порядком – для лиц, имеющих погоны на плечах. Так, к примеру, после принятия постановления Совета Министров СССР от 15 августа 1948 года, из Министерства внутренних дел Первому главному управлению при Совете Министров СССР были переданы 9-е управление МВД, институты «А» и «Г», лаборатории «Б» и «В» и другие объекты. Сотрудники органов внутренних дел и государственной безопасности, которые переходили в запас или в действующий резерв, были всегда востребованы в атомном проекте и выполняли фактически знакомые им специфические функции по созданию и поддержанию секретности и режимности, осуществлению оперативной работы и проверке всего потенциального персонала на допуск к специальным работам и вели профилактическую деятельность. Среди них были не только опытные оперативники, но и администраторы, хозяйственники и специалисты различных направлений. Подчас целые подразделения Первого главного управления и объектов на местах были укомплектованы офицерами из органов внутренних дел и государственной безопасности. Большим плюсом было то, что это были уже много раз проверенные и надежные люди.

С 1945 года, с созданием Спецкомитета, на государственном уровне произошел, в дополнение к единичным случаям кадрового привлечения, переход к массовому набору путем различных мобилизационных компаний и оргнаборов, в том числе через партийные, комсомольские, военные и государственные структуры, когда стали широко применяться массовые наборы «рядовых исполнителей». С конца 1940-х годов удавалось завербовать определенное количество военных строителей после срочной службы и демобилизованных из военно-строительных батальонов, а также из отбывших срок заключенных, как вольнонаемных. Это делалось путем определенного рода стимулирующих мероприятий. Осуществлялись групповые наборы рабочих средней и высокой квалификации. На дальнейших этапах развития атомной промышленности, после кадрового насыщения всеми категориями специалистов, старались использовать внутренние перемещения в границах и рамках атомной отрасли. До середины 1950-х годов набор производился по всей стране, из всех отраслей, а со временем все чаще использовались региональные возможности, происходил набор кадров из жителей закрытых городов и атомной отрасли путем создания системы «внутриатомного» обучения в масштабах страны и создания безопасных условий труда и социально-ориентированных условий жизни.

Секретность требовала проведения определенных проверочных мероприятий. Так, рядовых кандидатов, направляемых на работу в атомную отрасль, ждали медкомиссия, анкетирование и проверка анкетных данных Министерством госбезопасности в 15-дневный срок. Заполняя анкеты, они не знали, для чего это делают, но, как правило, не спрашивали, зачем отвечают на вопросы. Вручая направления на новую работу, людям не сообщалось, ни где конкретно она будет располагаться, ни с чем она будет связана (так же, как позднее секретом для них были окутаны первые командировки с одного объекта на другой). Путь многих будущих работников на секретный объект начинался в Москве на приемно-передающем пункте, адрес которого с обозначением времени явки они получали (с предупреждением не обращаться ни к кому, кроме милиционеров, если возникнут затруднения с поиском)… Далее это мог быть конкретный адрес научного учреждения, где молодые специалисты проходили стажировку перед работой на атомном предприятии, или другой промежуточный адрес, маршрут автобуса или талоны на приобретение железнодорожных билетов. Так, молодые специалисты, едущие в только что созданный НИИ-1011, например, имели легенду, что они – геологи, направляемые в экспедицию в Сибирь искать золотистый колчедан… Те, кто ехал в будущий закрытый город, расположенный на Урале или в Сибири, должны были брать билет до крупного областного центра, например Свердловска, где их ждала новая конспиративная квартира, на которой сообщался следующий адрес[253]. Как отмечает историк Н. В. Мельникова: «Согласившись на работу и дав подписку о неразглашении государственной тайны, все участники проекта становились, в некотором роде, заложниками “атомного” ведомства»[254]. Но факты свидетельствуют о том, что желающих работать в атомной отрасли было значительно больше, чем принятых на работу. Не каждого брали – даже из тех, кто хотел. Это касалось и ученых, и итр, и рабочих. Общим фактором и важной характеристикой в «атомной» кадровой политике было соблюдение условий секретности и режимности. К примеру, с середины 1940-х – к началу 1950-х уволиться по собственному желанию было сложно, также почти невозможно было уехать с закрытой территории. На военнообязанных налагалась бронь от службы по призыву.

«Человеческий фактор» необходимо было принимать во внимание в связи с началом работ по строительству первых объектов будущей атомной отрасли. Это учитывалось и в принимаемых постановлениях правительства. Так, постановлением Совета Министров СССР от 9 апреля 1946 года № 802-324сс/оп «О подготовке и сроках строительства и пуска завода № 817» на определенном расстоянии от ядерных объектов (9 км от основных цехов завода № 817) предполагалось построить для работающих с их семьями жилые поселки улучшенного типа с необходимой инфраструктурой: учреждениями медико-санитарной службы, амбулаторией с профилактическим санаторием и объекты культурно-бытового обслуживания. Число жителей в поселке определялось для завода № 817 в 1300 человек[255]. Постановлением предусматривалось обеспечение завода кадрами за счет предприятий Челябинской области. Во исполнение этого постановления Челябинский обком ВКП(б), получив разнарядку из Москвы, обязал Челябинский горком партии откомандировать в распоряжение обкома с ведущих предприятий