Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков

был введен особый режим. По причинам секретности с «объекта» в то время не выпускали не только в отпуска, но и на похороны близких. Запрещался выезд работающих на заводе и членов их семей по личным обстоятельствам, а по служебной необходимости – только с разрешения директора. Отпуск разрешалось проводить только на месте, не покидая закрытой территории. У всех работающих на предприятии и в зоне паспорта изымались, взамен выдавались специальные удостоверения. При выезде из зоны удостоверения обменивались на паспорта[269].

Соблюдения требований по обеспечению секретности касалось всех, независимо от должности, в том числе и первых лиц. Так, 5 апреля 1948 года состоялось заседание Специального комитета при СМ СССР, где рассматривался один вопрос: 1. О т. Музрукове (директор завода № 817. – КГА.). По сведениям сотрудников МГБ СССР, Б. Г. Музруков в нарушение установленного порядка, требующего предварительной проверки кадров при подборе их на спецобъекты ПГУ, вступил в переговоры с заместителем начальника заводской лаборатории Уралмаша о его переводе на комбинат № 817 без предварительной проверки. Тем самым новый директор, по мнению сотрудников МГБ СССР, рассекретил характер своей будущей работы и характер работы завода. По данным МГБ СССР, заместитель начальника заводской лаборатории Уралмаша характеризовался «как человек, не внушающий доверия, имеющий подозрительные связи и не имеющий возможности быть допущенным на работу в систему ПГУ». Специальный комитет обязал Б. Г. Музрукова «немедленно прекратить пользование частными услугами непроверенных и не допущенных к специальной работе лиц для подбора научных и технических данных по проблеме № 1 и прекратить вербовку на работу разных “знакомых” и прочих лиц без предварительной проверки их в установленном порядке». Специальный комитет был вынужден дважды (29 марта и 5 апреля 1948 г.) рассматривать на своих заседаниях факты нарушений режима сохранения государственной тайны Б. Г. Музруковым, для чего он был вызван в Москву для дачи объяснений. Постановлением СМ СССР № 1274-48сс/оп Б. Г. Музрукову объявили строгий выговор с предупреждением об уголовной ответственности в случае нарушения им правил обеспечения секретности в будущем. После заседания Спецкомитета Б. Г. Музруков издал приказ о соблюдении государственной тайны на комбинате. Приказ был обсужден во всех партийных организациях базы в мае 1948 года[270]. В то же время приказом ПГУ от 7 апреля 1948 года руководителям запрещалось самостоятельно увольнять инженерно-технических работников без санкции отдела кадров ПГУ.

С учетом изменений в направлении обеспечения секретности основных строек Первого главного управления было принято решение считать целесообразным вывести бывших заключенных, солдат, репатриантов и спецпереселенцев со строительств комбината № 817, КБ-11, заводов № 813 и 814 в Дальстрой МВД СССР в качестве вольнонаемных, заключив с ними трудовые соглашения (договора) на 2–3 года, так как досрочно освобожденным (накопилось около 60 тыс. чел.) не разрешали покидать объекты по соображениям секретности[271]. Таким образом, выход виделся в переводе их в разряд вольнонаемных. 23 мая 1949 года состоялось заседание Специального комитета при Совете Министров СССР, на котором рассматривался вопрос «О мероприятиях по усилению режима на объектах № 817, 813, 814 и 550». Дальстрою предписывалось создать для переведенных нормальные условия труда и бытового обслуживания, но поселить компактно, исключив возможность общения с другими контингентами людей, работающих на предприятиях Дальстроя. От каждого вольнонаемного предлагалось взять подписку в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1947 года «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, составляющих государственную тайну»[272]. В начале 1950-х годов в Главпромстрое МВД СССР насчитывалось… более 140 тыс. представителей различных категорий спецконтингента, в основном заключенных, что составляло более половины его персонала. Что касается военных строителей атомных объектов, то первые их батальоны были сформированы в октябре 1945 года, в декабре для строительства комбинатов № 817 и 813 было сформировано 8 военно-строительных батальонов по 1000 человек в каждом. К 1952 году численность военных строителей превышала 50 тыс. человек. К 1955 году трудились 155 тыс. чел. военных строителей[273].

Наряду с ужесточением требований по обеспечению секретности, связанных с указом Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за разглашение государственной тайны и утрату документов, содержащих государственную тайну» от 9 июня 1947 года, на протяжении всего времени строительства и функционирования атомной отрасли были приняты меры компенсационного и стимулирующего характера. Так, на заседании Специального комитета при СМ СССР 6 декабря 1948 года рассматривались вопросы «О преимуществах и льготах для рабочих, инженерно-технических работников и служащих Первого главного управления при Совете Министров СССР». Было принято предложение А. Н. Косыгина о 15-процентной надбавке к окладу (ставке) за особую секретность работы и определении контингента работников, на которых следует распространить выплату этой надбавки[274]. 23 мая 1949 года на обсуждение Спецкомитета был вынесен вопрос «О мероприятиях по улучшению бытовых условий монтажников, работающих на строительстве № 247 МВД СССР». Ввиду того что в состав монтажных организаций, работающих на сооружении комбината № 817, был подобран специально проверенный через МГБ СССР контингент инженеров и рабочих, Спецкомитет посчитал возможным предоставлять монтажникам, длительное время работающим на строительстве № 247 и успешно выполнившим возложенные на них задания, отпуска с выездом за пределы режимной зоны комбината и проживание семей вблизи режимной зоны. При этом ответственность за решение вопроса о необходимости предоставления отпуска и возможности выезда за зону объекта возлагалась на директора завода Б. Г. Музрукова и уполномоченного СМ СССР И. М. Ткаченко. От каждого уезжающего в отпуск бралась подписка об ответственности по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 9 июня 1947 года. Также Спецкомитет предложил предусмотреть мероприятия по организации отдыха в отпуске для монтажников, которым не требуется выезд за зону, в приспособленных для этого домах отдыха комбината № 817[275]. 23 мая 1949 года на совещании партийно-хозяйственного актива Базы-10 (Челябинска-40) был вынесен на обсуждение вопрос «О ходе жилищного и культурно-бытового строительства». С одной стороны, поселения атомщиков должны были стать настоящими городами, где сосредотачивалась особая по тому времени категория ученых, специалистов, инженерно-технических работников, рабочих и служащих. Всем им требовалось создать должные условия для жизни, с учетом особенностей их труда. Необходимо отметить, что атомное ведомство, после преодоления первых бытовых трудностей, далее никогда не руководствовалось остаточным принципом при решении жилищных и бытовых проблем. С другой стороны, людям приходилось жить и работать в изолированном от внешнего мира пространстве в условиях жесткого режима. Специфика таких поселений состояла и в том, что со всеми данными факторами приходилось постоянно считаться и иметь их в виду при дальнейшем функционировании созданных закрытых городов, проектировании и строительстве новых. Историк Н. В. Мельникова, сравнивая в этом смысле американский Манхэттенский проект с советским, даже приводит мнение Р. Роудса, который считал, что административное руководство Манхэттенского проекта не справилось с задачей создания для