Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков

комбинат и большое перемещение кадров строителей и монтажников[279]. Бывали и дезертирство, и невозвращение из отпусков и командировок. Но все же текучесть кадров в атомной отрасли была низкой и составляла 2,3—10 %, причем в других отраслях промышленности она доходила в среднем до 25,8 %. В то же время объектовый режим переносится на создаваемые новые атомные объекты. Так, 12 мая 1951 года принимается постановление Совета Министров СССР № 1589-792сс/оп «О режиме и охране на строительствах комбинатов № 818, 819, 820 и заводе № 14 Первого главного управления при Совете Министров СССР». По данному постановлению строительства комбинатов № 818, 819, 820 и завода № 14 были отнесены к числу особорежимных объектов. О назначении объектов могли знать в Главпромстрое МВД СССР, Первом главном управлении при СМ СССР и Министерстве государственной безопасности СССР только те работники, которые имели прямое отношение к проектированию, строительству и эксплуатации данных объектов. Вольнонаемным, офицерам МВД и МГБ разрешалось ввозить в охраняемую зону членов семьи, предупредив их об обязательном проживании там не менее 5 лет безвыездно. Устанавливалось, что, как правило, набор для работы в закрытых зонах необходимо производить из числа малосемейных, не имеющих детей школьного и студенческого возраста[280].

Как отмечают ряд исследователей, с 1957 года были введены постоянные пропуска для «свободного» въезда-выезда «за зону» всем постоянно проживающим жителям городов. Но в то же время срок пребывания за пределами объекта строго контролировался. Например, жителям г. Лесного за пределами спецзоны находиться разрешалось только до 24 часов. Для жителей г. Снежинска в 1962 году был определен следующий порядок выезда: свободный выезд-въезд с 6.00 до 19.00 по предъявлении пропуска. Все выехавшие за пределы зоны обязаны были вернуться в город в день выезда: с апреля по октябрь – до 23.00, с ноября по март – до 21.00. Лица, несвоевременно вернувшиеся в город, пропускались через контрольно-пропускные пункты с изъятием у них пропусков. Круглосуточно разрешался выезд только в командировки и в отпуск[281]. Разрешение выйти за спецзону, выдаваемое отделом режима, можно было взять только один раз в неделю. Если не было «особой увольнительной», дающей право на пребывание за пределами города после установленного времени, и человек задерживался по каким-либо причинам, изымался пропуск в город на срок до трех месяцев. За утерю постоянного пропуска объявляли строгий выговор, не выплачивали премию, либо запрещали выход из города в течение 2–3 месяцев[282]. Выход с территорий режимных «атомных» строительств МВД однозначно разрешался имевшим двух и более иждивенцев, проживающих за пределами закрытого поселения, инвалидам, многодетным и военнослужащим по мобилизации, что было оговорено отдельными постановлениями Совета Министров СССР. Кроме того, выезд разрешался по служебной необходимости и работникам объекта, проживающим в прилегающих к городу населенных пунктах (последних старались перевести на постоянное место жительство в закрытую зону). Решение руководства объекта и режимной службы о временных выездах по семейным обстоятельствам (тяжелая болезнь или смерть близких, оказание особо квалифицированной медицинской помощи, свадьба, отпуск, санаторно-курортное лечение) принималось в каждом конкретном случае отдельно. Делалось это, видимо, субъективно, поскольку сами запреты на выезд не были оговорены в каких-либо правительственных постановлениях или приказах (только частично – во внутренних положениях о режиме и охране) и являлись своеобразной «страховочной» практикой обеспечения секретности. Поддержание «герметичности» имело приоритет перед любыми «семейными обстоятельствами». Тем не менее архивные документы свидетельствуют, что такие разрешения выдавались чаще, чем это можно подумать, если опираться лишь на воспоминания[283].

Изменилась и структура партийного руководства: так, в 1956 году во всех десяти закрытых городах атомной промышленности были ликвидированы политотделы и созданы горкомы КПСС, работавшие под непосредственным руководством ЦК КПСС. Вторая половина 1950-х годов отмечена ослаблением «атомного» режима. Расширялись возможности увольнения с градообразующих предприятий. Легитимным основанием этого послужил указ Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1956 года, отменявший судебную ответственность за самовольный уход с предприятий. Из закрытых «атомных» городов по собственному желанию начали уезжать некоторые призванные по обкомовским путевкам «возрастные» москвичи, ленинградцы, жители крупных областных городов, не прижившиеся на Урале и в Сибири[284].

Большое значение в системе Спецкомитета и Министерства среднего машиностроения придавалось подготовке для отрасли специалистов с высшим образованием и защите диссертаций по закрытым темам. Эта работа стала центром внимания почти с самого начала осуществления атомного проекта. Это отмечет в своей работе «Советский атомный проект. Опыт кадрового обеспечения» Н. В. Мельникова. Секретные постановления СНК – Совета Министров СССР в 1946–1949 годах определили первые вузы, в которых должны были готовить молодых специалистов для ПГУ. В общей сложности за время реализации атомного проекта этим занимались 19 вузов: Московский, Ленинградский, Горьковский, Киевский, Харьковский и Тбилисский госуниверситеты, Московский механический институт, Московский энергетический институт, МВТУ им. Баумана, Московский химико-технологический институт, Московский институт тонкой химической технологии, Московский институт стали, Московский институт цветных металлов и золота, Московский геологоразведочный институт, Ленинградский политехнический институт, Ленинградский электротехнический институт, Ленинградский химико-технологический институт, Уральский и Томский политехнические институты. В этих высших учебных заведениях создавались специальные отделения, факультеты и кафедры. Обучение велось по 28 специальностям. Был взят курс на формирование «соответствующей учебной и научно-исследовательской базы; привлечение к профессорско-преподавательской работе лучших преподавательских сил и обеспечение надлежащими материально-бытовыми условиям и «создание привилегированных условий для студентов». При активном развитии в СССР в послевоенной период заочной и очно-заочной (вечерней) форм высшего образования, в период реализации проекта в указанных учебных заведениях использовалась только очная форма, что поддерживало качество образования. Не коснулась «атомных» студентов и начавшаяся в 1958 году реформа высшего образования: их принимали сразу после школы и не требовали двухлетнего трудового стажа[285]. Занятия и подготовка к ним велись в условиях соблюдения правил секретности. К примеру, это можно увидеть в воспоминаниях выпускника физтеха УПИ: «Для занятий нам было выделено несколько комнат в конце второго этажа экономического факультета УПИ… Все тетради для конспектов были прошнурованы и опечатаны. Мы не имели права выносить их за перегородку, отделяющую факультет от остального института, и были обязаны получать их утром и сдавать в спецчасть после окончания занятий… Поскольку конспекты на дом не давали, вводилась самоподготовка, т. е. после занятий мы выполняли домашние задания и закрепляли пройденный материал в одной из комнат. Эта комната отдавалась группе, здесь мы читали лекции, и мы проводили в этой аудитории по 10–12 часов»[286]. Проблема содержания учебных курсов решалась на уровне Первого главного управления. В январе 1950 года А. П. Завенягин обращается к Л. П. Берии с письмом, в котором просит разрешения использовать в процессе преподавания на специальных факультетах материалы, «накопленные за последние 2–3 года