Завершить Клаузевица. Беседы с Бенуа Шантром - Рене Жирар

по себе. Сатана будет чем дальше, тем больше разделяться в себе самом: таков миметический закон устремления к крайности. Этот миметизм заразен, он перекинется даже на природу. Можно даже сказать, что апокалиптические тексты никогда не выйдут из моды, потому что их манера смешивать между собой природу с культурой, вчера еще казавшаяся очень наивной, вскоре может оказаться неожиданно актуальной в связи со всей этой сверхсовременной темой загрязнения окружающей среды деятельностью человека.

Загляните в главу 24 Матфея (близкую по содержанию главам 13 у Марка и 17 у Луки), непосредственно за ней следует рассказ о Страстях. В этом пассаже говорится, что мы находимся в «начале болезней»:

Иисус сказал им в ответ: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас. ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить: «Я Христос», и многих прельстят. Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и царство на царство: и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это — начало болезней.

Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое; и тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга: и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь: претерпевший же до конца спасется.

И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам: и тогда придет конец (Мф 24:4–14).

Сила и актуальность этого текста поразительны. Читая его, мы достигаем самого сердца реальности. О чем говорит Иисус в этом отрывке из Матфея? О том, что устремление к крайности (обратите внимание на миметических двойников: «народ на народ и царство на царство») «охладит во многих» любовь. Провидение, таким образом, не может быть, как писал Клаузевиц жене, спаяно с мирской историей. Прав Паскаль: взаимная интенсификация насилия и истины происходит сегодня на наших глазах — или, по крайней мере, на глазах тех немногих, в ком еще не охладела любовь…

«Времена язычников» можно поэтому определить как постепенное угасание религиозного во всех его формах, утрату любых ориентиров, вопрошание без ответа, испытание — даже для не находящих себе нигде утешения избранных, — для них особенно. Марк доходит до того, что пишет:

Ибо в те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения, которое сотворил Бог, даже доныне, и не будет. И если бы Господь не сократил тех дней, то не спаслась бы никакая плоть: но ради избранных, которых Он избрал, сократил те дни (Мк 13:19–20)

Это беспредельное отклонение от всякой нормы, это нескончаемое разложение уменьшает число христиан, оно опасно для избранных. Однако эти немногие должны все «претерпеть до конца», и это вопреки лжепророкам: вы видите, насколько основополагающей является здесь миметическая перспектива. Лжепророки претендуют на то, что «имеют в себе бога», говорят от его имени и хотят, чтобы им подражали. Невозможно не вспомнить о миметическом противостоянии Эдипа с Тиресием в центральной части «Эдипа–царя» Софокла. Во времена древних греков такая насильственная взаимность свидетельствовала о неотвратимом явлении божества, то есть насильственного священного: люди оспаривают друг у друга претензию на божественность, и чем больше они сражаются, тем ближе она становится, пока наконец не предстанет вполне осязаемым уничтожением общины. В перспективе жертвенного кризиса лжепророками — то есть одержимыми, охваченными божеством, — становятся все. Лишь насильственная зараза может заворожить человека священным. Борьба Эдипа с Тиресием символизирует собой все мифические поединки и то, как грекам всегда нравилось поддразнивать хаос — как если бы непременно нужно было бы входить с ним в контакт.

О чем говорится в тексте Матфея, как не о том, что все эти противостояния вернутся и будут еще ужасней, чем прежде? Но он идет дальше: конфликты одних народов с другими сопровождаются «гладами, морами и землетрясениями по местам» — и это ясно показывает, что у военных столкновений будут космические последствия. Это уже не фиванская чума, а экологические катастрофы вселенских масштабов. И вот мы видим, что стирание различий между естественным и искусственным здесь внезапно оказывается оправданным. Как можно продолжать сопротивляться этим текстам? Более всего меня поражает все возрастающее парадоксальное соответствие не только войны своему концепту, но евангельского текста — эпохе, в которую мы вошли: эпохе все большей бесплодности насилия. Эта истина воссияет, она уже воссияла. Мы, быть может, находимся у самого края этого, следующего за разрушением Храма, исторического круга — на границе «времен язычников», посте которых наступит конец. Обо всем этом следует думать как о чем–то, что непременно исполнится — медленно, но верно, — так что мы можем лишь угадывать, как это будет. Со временем это будет становиться все более ясно.

Б. Ш.: Конец света и пришествие Царства?

Р. Ж.: Да, будет понятнее, что это — разумеется, лишь немногочисленному меньшинству, но в конце концов мы завершим эру мысли, которая, быть может, совпадает с эрой насилия. Несмотря на то, что Христос предупреждает о «гладах, морах и землетрясениях по местам», «конец истории» или «конец времен» — это не гибель мира, а скорее гибель того мира, где правят Начальства и Власти. Совпадет ли падение их владычества с концом времен — этого знать нам пока не дано.

Б. Ш.: Вы хотите сказать, что насилие сегодня уже не может служить источником права?

Р. Ж.: Именно.

Б. Ш.: Что оно неспособно служить источником истины? Источником разума?

Р. Ж.: Именно, с этим покончено. Оно перестало быть плодотворным, поэтому нас ждет полная анархия. Достаточно простого примера. В XX веке теми людьми, которые узнали эту реальность ближе всего, были коммунисты. Поскольку они очень скоро были вынуждены прибегнуть к насилию, то увидели и убедились, что оно бессильно. Если им удалось как–то защититься от немецкой угрозы, то лишь благодаря старой царской России, которая никуда еще тогда не ушла. Портрет генерала Кутузова в кабинете Сталина! Они осознавали это с ужасающей ясностью, потому что пошли на какие угодно уступки. Насилие не давало им никаких результатов. А закончили они воссоединением со «Святой Русью», то есть с тем же христианством, от которого оказались не так далеки, как им думалось.

Однако сокрушить немцев им удалось вовсе не благодаря коммунизму. Мне кажется, именно тогда, когда они одержали победу по схеме Петра Великого, к ним пришло осознание их полного поражения — что коммунизма никогда не было, что в исторических реалиях ему нет места. Те, кто это понял, и взрастили такого человека, как Горбачев. Посмотрите, как