Разговоры в царстве мертвых - Лукиан Самосатский

А я, первенствуя в отчизне, не изменил своего характера, и, когда родина под страшным напором огромной массы врагов, переправившихся в Ливию, вызвала меня из Италии, я немедленно повиновался, затем покорно удалился в частную жизнь, а когда меня осудили, я покорно перенес и это. И я все это сделал, хоть я варвар, хоть не получил классического воспитания, хоть не вырос, как Александр, на рапсодиях Гомера и не был учеником знаменитого Аристотеля, сделал благодаря единственно своим природным дарованиям. Вот почему я утверждаю, что я выше Александра. Или он лучше меня, потому что на голове у него диадема? В глазах македонцев это много значит, но нельзя же за это признать его выше благородного воителя, который во всем более обязан своему великому духу, нежели счастью!

Минос. А ведь не дурно он сказал, хоть бы и не ливийцу впору!.. Что ты, Александр, скажешь против?

Александр. Не следовало бы мне просто и говорить с таким наглецом, Минос: общая молва вполне достаточна, для того чтобы ты мог судить, какой я был царь, какой он – разбойник. Но слушай, вкратце возражу ему.

Юношей я выступил на поприще общественной деятельности, я унаследовал колеблющуюся власть, но наказал убийц отца и, быстро устрашив Элладу разорением Фив, был избран греками в предводители. Я не счел достойным себя печься только о Македонском царстве и довольствоваться властью над теми, кого оставил мне отец, – я задумал покорить весь мир. Мне казалась невыносимой мысль, что я не одержу верха над всеми. С небольшим войском переправился я в Азию, выиграл блестящее сражение при Грани и овладел Лидией, Ионией, Фригией и всеми ближайшими областями, затем я подошел к Иссе, где ожидал меня Дарий со многими десятками тысяч войска. И вы знаете здесь, Минос, сколько я вам прислал мертвых в один день!.. Говорят ведь, что перевозчик не успевал всех перевозить в лодке и что многих переправил на наскоро сколоченных плотах. И совершил я это, лично подвергаясь опасности, и даже был ранен. И не говоря уже о том, что совершил я при Тире и при Арбелах, я ведь дошел до Индии, океан сделал я границею своих владений, забрал там слонов, царя Пора взял в плен, конных скифов, народ не незначительный я разбил, перешедши Танаис, в огромном сражении. Друзьям я благодетельствовал, недругов защищал. А если я и казался людям богом, то простительно, что пораженные величием моих дел они этому верили. И в конце концов, я и умер царем, а этот, как, впрочем, и следовало ему, этому кровожадному злодею, жалким беглецом у Прузия во Внеинии. Я не буду говорить, как он покорил италийцев: не силою, а разными пакостями, хитростью, вероломством. Блестящего же и достойного ничего тут не было. А если он меня порицает за роскошный образ жизни, то значит, он забыл, что делал в Капуе, где он проводил все время с развратницами и достойным удивления образом погубил то, что приобрел войной. Если бы я не стремился преимущественно на восток, считая, что запад слишком для меня ничтожен, то неужели же для меня представило бы малейшее затруднение покорить Италию почти без пролития крови, взять Ливию и дойти до Гадеса?! Мне просто казалось это недостойным битв: там и так меня трепетали и называли господином… Я сказал свое, Минос, теперь решай. Довольно того, что сказано!..

Сципион. Решай, однако, не прежде, чем меня выслушаешь.

Минос. А ты кто, любезнейший? Откуда ты, чтобы здесь говорить?

Сципион. Я римлянин Сципион, полководец, покоривший Карфаген и разбивший ливийцев в больших сражениях.

Минос. Ну, что же ты скажешь?

Сципион. Скажу, что я ниже Александра, но выше Аннибала, так как я его, разбив, обратил в постыдное бегство. Как же он нагл, что спорит с Александром, с которым равняться не смею я, его победитель!..

Минос. Вот умно говоришь, Сципион, ей-богу! Итак, первым признается Александр, за ним – ты, а ты, Аннибал, уже затем, третьим. Да и это не мало!..

Полидевк – Диоген

12 (1)

Диоген. Полидевк, ты ведь скоро уходишь, – если не ошибаюсь, завтра твоя очередь оживать, – так скажи ты, пожалуйста, Мениппу, цинику, если увидишь его где-нибудь, а найти его ты можешь в Коринфе у Краниона или в Ликее, он там смеется над философами, вечно спорящими между собою, скажи ты ему, что, дескать, Диоген зовет тебя, если уж ты довольно насмеялся над тем, что на земле, идти к нему, там ты еще более найдешь того, что достойно смеху! На земле-то у тебя смех еще с сомнением, особенно когда ты касаешься того, что ждет нас за гробом, а в Аиде ты, наверное, будешь беспрерывно хохотать, как вот я теперь, особенно когда увидишь богачей, сатрапов, тиранов такими-то жалкими, такими-то скромными, выделяющихся только своими стонами, когда они бессильно и униженно вспоминают то, что на земле. Скажи ему это да напомни еще, чтобы он приходил сюда, захватив в котомку побольше бобов, да может, найдет он где-нибудь на перекрестке ужин Гекаты, или очистительное яйцо, или что-нибудь в этом роде.

Полидевк. Хорошо, передам, Диоген, только бы мне знать, каков он из себя?

Диоген. Он лысый старик в отрепанном плаще, который разлетается на нем от легкого ветерка, с заплатами всех цветов. Он вечно смеется, особенно над философами-пустозвонами.

Полидевк. По этим признакам найти его легко…

Диоген. Может быть, позволишь дать тебе поручение и к этим философам?

Полидевк. Пожалуйста, мне не трудно…

Диоген. Посоветуй ты им бросить пустословие, не спорить об общих понятиях, не подносить друг другу рогатых силлогизмов, не пускать «крокодилов» и не заниматься такими бессмыслицами, когда учат молодых людей.

Полидевк. А они скажут, что я, порицая их мудрость, сам невежда и неуч.

Диоген. А ты скажи, что бранишь их от меня.

Полидевк. Хорошо, Диоген, скажу.

Диоген. А богачам, милый Полидевк, скажи от меня так: «Что вы, безумцы, бережете золото? Что вы себя мучите, подсчитывая барыши и наживая талант за талантом? Вы, кому скоро придется явиться сюда всего с одним оболом!»

Полидевк. Сказано будет им и это.

Диоген. А силачам и красавцам, коринфцу Мегиллу и борцу Дамоксену, скажи, что у нас здесь нет ни русых волос, ни голубых или черных глаз, ни румянца на щеках, ни крепких мускулов, ни мощных плеч, а все один прах, головы голые и безобразные…

Полидевк. Не трудно и это сказать красивым молодцам.

Диоген. Наконец, скажи ты бедным, ведь много их и всегда они горюют о своих несчастиях и жалуются на нищету, чтобы они не плакали и не вздыхали. Объясни им равенство, какое здесь, скажи, что здесь