Разговоры в царстве мертвых - Лукиан Самосатский

Полидевк. О спартанцах не говори так, Диоген, мне это очень неприятно. А все, что ты сказал о других, я передам.

Диоген. Ну, оставим их в покое, если ты так хочешь… А что те ответят тебе, ты мне после расскажи…

Гермес – Харон – Менипп – Хармолей – Лампих – Демасий – Критом – Воин – Философ – Ритор

13 (10)

Харон. Послушайте-ка, господа, вот в чем дело. Лодчонка у нас, как видите, маленькая, гнилая, течет она порядком, и коли качнуть ее посильнее, пойдет она вверх дном, а вас вон сколько сразу пришло, и каждый с поклажей… Если со всем этим вы сядете, боюсь, как бы потом вам не пожалеть, а особливо тем, кто плавать не умеет…

Гермес. Так что же нам сделать, чтобы переехать благополучно?

Харон. А вот что я вам скажу. Надо садиться безо всего: все лишнее оставить на берегу. Еле-еле и так моя лодчонка вас поднимет… Гермес, уж ты позаботься, чтобы никто не сел в лодку, кто не гол и не оставил всех вещей, как я говорю. Стань, вон, у сходни да и осматривай, лишнее снимай и заставляй входить голыми.

Гермес. Ладно, сделаем так. Эй ты, первый! Ты кто?

Менипп. Я Менипп. Смотри, Гермес, у меня только котомка, я и батог в озеро кинул, а плаща я, к счастью, и не брал.

Гермес. Ну иди, Менипп, молодец, хороший ты человек. И место занимай возле рулевого, повыше, чтобы тебе за всеми смотреть. А этот красавец кто?

Хармолей. Я Хармолей из Мегары, меня очень любили и за ласки мои платили по два таланта.

Гермес. Бросай ты свою красоту, и свои губы с их поцелуями, и густые свои волосы, и румянец щек, и всю кожу. Ну, вот так, теперь ты готов, иди. А ты кто, сумрачный такой, в порфире и диадеме?

Лампих. Я Лампих, властитель Гелойский.

Гермес. Зачем же ты, Лампих, явился сюда со всем этим?!

Лампих. Затем, Гермес, что нельзя же властителю явиться голым!

Гермес. Властителю конечно, но мертвецу отлично можно. Скидывай-ка все это…

Лампих. Смотри, брошены все украшения…

Гермес. И спесь свою оставь, Лампих, и надменность. Тяжело будет лодчонке, если все это в нее попадет…

Лампих. А диадему-то позволь мне оставить и мой плащ?!

Гермес. Никоим образом! Скидывай и это.

Лампих. Я бросил… Еще что-нибудь?.. Я все скинул, сам видишь…

Гермес. И кровожадность свою, и взбалмошность, и наглость, и гнев – все оставь!

Лампих. Гляди, я совсем гол…

Гермес. Иди, садись!.. А ты кто, махи и ища?!

Дамасий. Я Дамасий, атлет.

Гермес. Оно и видно! Я часто встречал тебя в палестрах.

Дамасий. Верно, Гермес. Пусти же меня голого.

Гермес. Какого голого, милейший, когда на тебе столько мяса?! Скидывай его, не то потопишь ты лодку, едва лишь одной ногой в нее ступишь… И венки эти бросай, и все награды…

Дамасий. Ну, смотри, видишь, я совсем гол, совсем такой, как все другие мертвецы…

Гермес. Так вот лучше: налегке. Ну, ступай. А ты, Кратон, оставь свои изнеженность, богатство, роскошь и пиры, не тащи с собой ни пышных похорон, ни заслуг предков. Оставь свой род и его славу, не вспоминай, что город когда-то тебя чествовал, не вспоминай ни надписей на статуях, ни высокого кургана в твою честь: воспоминания обо всем этом тяжелы.

Кратон. Бросаю, хоть и с сожалением, что поделаешь!..

Гермес. Э-э-э, а ты зачем с оружием? Что это за трофей несешь ты?

Воин. А это за то, что я победил и отличился, город меня почтил.

Гермес. Кидай ты на землю свой трофей! В аду мир, и оружие там не нужно… А это кто с виду такой суровый, строгий, с нахмуренными бровями, с думой на челе и с длинной бородой?

Менипп. А это, Гермес, какой-то философ или, лучше сказать, вместилище пустословия и надувательства. Раздень-ка его, увидишь под одеянием много смешного…

Гермес. Ну, скидывай свой внешний вид, а потом и все прочее… Господи! Сколько он тащил с собой шарлатанства, сколько невежества, задора, сколько тщеславия!.. Сколько пустых вопросов, придирок, запутанных понятий!.. Какое множество бесплодной работы. Господи!.. Болтовни, вздоров, споров о пустяках!.. Да тут и сребролюбие, и сладострастие, и бесстыдство, и гнев, и объедение, и роскошь! Не скроешь, братец, от меня этого, как ты ни прячь! Оставляй и лживость свою, и гордость, и мысль, что ты лучше остальных… Ведь с такою кладью – какую нужно лодку, чтобы тебя поднять?!

Философ. Все это я оставляю, если ты велишь…

Менипп. Да и бородищу свою пусть он оставит, Гермес, долгую, густую! Тут ведь мало-мало мин на пять волосу!

Гермес. Верно-верно, оставляй и бороду!

Философ. А кто же мне ее сбреет?

Гермес. А вот Менипп возьмет плотничий топор, да и отрубит, подложив тебе под бороду сходню…

Менипп. Нет, Гермес, дай-ка я пилой, так будет смешнее…

Гермес. Хорошо и топором… Вот так. Ты теперь стал гораздо человекообразнее без козлиной своей бороды…

Менипп. Хочешь, немного подрежу я ему и брови?!

Гермес. Валяй! Слишком уж он их насупливает, словно невесть бог о чем размышляет… Это что такое? Ты еще и плачешь, сволочь несчастная? Робеешь пред смертью?.. Ну, пошел!..

Менипп. Он украдкой несет еще одну штуку очень тяжелую!..

Гермес. Что такое?

Менипп. Лесть, которая бывала ему очень полезна на земле.

Философ. Ах, Менипп, так и ты оставь свою независимость, свободу речи, свою беспечальность, вольность, смех… Ты из всех один смеешься здесь…

Гермес. Нет-нет, держи все это: это легко, отлично переносимо и даже полезно в нашем пути. А ты, ритор, бросай все свои обороты, свою широковещательность, свои антитезы и уподобления, периоды, варваризмы и вообще всю тяжеловесность речи…

Ритор. Ну смотри, все бросаю.

Гермес. Ну, готово! Отдавай причалы, снимай сходни, принимай якорь… Ставь парус, правь, перевозчик!.. В добрый путь! Что вы стонете, несчастные, а особливо ты, философ, что только что бороды своей лишился?!

Философ. Потому стону, Гермес, что я считал душу бессмертной!..

Менипп. Врет он, врет, кажется, другое его печалит!..

Гермес. А что?

Менипп. А то, что больше не будет он есть роскошных обедов, а потом потихоньку ото всех не выйдет ночью, закрыв голову плащом, чтобы шататься всю ночь но всяким вертепам, а поутру не будет опять, надувая юношество якобы мудростью, собирать с них деньги – вот что его печалит…

Философ. А