Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

«честных» журналистов времен хрущевской «оттепели» страдала двусмысленностью, которая коренилась в их связи с партийной пропагандистской машиной. Помимо новаторских материалов, оба флагмана новой журналистики, «Известия» и «Комсомольская правда», продолжали публиковать редакционные и публицистические статьи под диктовку партийного руководства. Самым ярким воплощением этого парадокса стал Аджубей, блестящий журналист-новатор и в то же время партийный карьерист. Вырваться из круга, очерченного политикой Политбюро и нередко сумасбродными идеями и предпочтениями Хрущева, главный журналист страны не мог. Осенью 1959 года Аджубей организовал эффективную кампанию пропаганды визита Хрущева США, подавая его как великого государственного деятеля мирового масштаба. В частности, он опубликовал роскошно изданную книгу «Лицом к лицу с Америкой», не упускал ни единого повода продемонстрировать превосходство СССР над Америкой[443]. Убежденный западник, по его позднейшим воспоминаниям, веривший в правоту реформ сверху в традициях Петра Первого, Аджубей приветствовал западные технические новации, но был непримиримым противником политической демократизации и западного либерального пути развития. Он твердо верил в авторитарную модель и не видел альтернативы контролю партии и КГБ. В начале шестидесятых он числил себя в рядах «детей ХХ съезда», тех, кто хотел реформировать советскую систему, но не разрушать ее. Как писал Аджубей в мемуарах, «наши совещания мы завершали обязательными лозунгами о победе коммунизма. У нас не было ощущения неудач, тупика, застоя. Я хочу подчеркнуть: были еще запасы энергии, многие оставались оптимистами»[444].

Аджубей продвигал гласность, но в ограниченных и регламентированных пределах. В центре его издательской и газетной политики была пропаганда коммунистического романтизма и патриотизма. Созданные энергией и властными возможностями Аджубея «новые» советские медиа пробуждали и артикулировали определенный тип общественного массового сознания – советского, патриотичного, преисполненного энтузиазма и оптимизма. Еще работая в «Комсомольской правде», он предложил газетную «акцию» «оттепели». Группа журналистов должна была прийти на железнодорожную станцию в Москве, ту самую, где сорока годами ранее, в 1919 году, рабочие вроде бы проработали неделю без оплаты, показав таким образом пример «коммунистического труда». Журналистская инициатива, поддержанная Хрущевым, быстро превратилась во всесоюзную кампанию коммунистического труда, охватившую заводы и фабрики, колхозы, научные лаборатории и даже вузы и школы. Советские медиа ежедневно оповещали свою аудиторию о «новых инициативах» и «достижениях»[445].

Журналисты-аграрники также продвигали ограниченную гласность и не скрывали критического настроя по отношению к удручающему состоянию сельского хозяйства. Они оплакивали катастрофическую нехватку подлинно кооперативного движения или уважения к индивидуальным творческим порывам. Но их материалы не открывали новых перспектив. Они продолжали исходить из убежденности, что социализм может и должен быть построен и улучшен в рамках существующей системы. Поставить под сомнение проект освоения целины они не решались. Они пытались убедить себя, что целинная сага, при всей ее бесхозяйственности, была не напрасной, что Хрущев искренне хотел лучшей жизни многострадальному народу, хотел дать людям больше хлеба[446]. Честные журналисты в этой сфере не желали, да не могли в силу цензуры показать, что сельское хозяйство не могло воспрять без снятия идеологического запрета на частные хозяйства и частное владение землей. И даже если сами авторы осознавали отдельные пороки плановой экономики и коллективизированного сельского хозяйства, это не вело их к пониманию системного характера проблем.

Телевидение, дело совсем новое, стало еще одним естественным полигоном для «честной журналистики», ориентированной на образованную и думающую аудиторию. На первом московском телецентре в Шаболовке, рядом со знаменитой радиобашней Владимира Шухова, работали молодые образованные люди, которые гордились своим положением на передовом рубеже научно-технического прогресса и поначалу не испытывали какой-либо цензуры со стороны государства. Центральное телевидение начало ежедневное вещание в 1951 году, но тогда на всю страну было только 2,5 тысячи телевизионных приемников. Обладавший монополией на производство телевизоров военно-промышленный комплекс выпускал для гражданского рынка одну-единственную модель КВН-49 (аббревиатура от фамилии разработчиков – Кенигсон, Варшавский, Николаевский). Экран был всего лишь восемнадцать сантиметров по диагонали, а увеличивала изображение установленная перед экраном большая линза, наполненная дистиллированной водой.

Своим быстрым развитием телевидение было обязано и курсу Хрущева, и информационно-технологической гонке с Западом. Специальная партийная комиссия по проблемам иностранного радиовещания пришла в 1958 году к выводу, что развитие советского телевидения отвлечет народ и уменьшит эффективность «Радио Освобождения» и других вражеских радиостанций[447]. Летом следующего года американцы устроили в рамках обмена выставку в «Сокольниках», куда привезли большое количество телеприемников. Вице-президент медийного концерна RCA Томас Дайджен предложил привезти для демонстрации на выставке цветной телевизор – при условии, что СССР закупит американскую новинку. Советские власти отказались под ложным предлогом, что такого рода аппараты «не представляют интереса для Советского Союза», где «уже создана значительно более передовая техника»[448]. Но другая американская компания AMPEX все же привезла на выставку в «Сокольники» телестудию с цветными мониторами. Стоя в этой студии, Хрущев похвастался, что советский цветной телевизор лучше. На деле такого телевизора не существовало в природе. Но, как бы то ни было, государственные вложения в эту область резко выросли, что помогло быстрому росту советского телевидения и массовому производству телеприемников. После 1959 года в магазинах начали появляться все более новые модели отечественных телевизоров – их производство перевалило за миллион аппаратов в год и продолжало быстро расти. Экраны их уже были большего размера, а внешний вид более элегантный и современный. А хрущевское бахвальство подтолкнуло Политбюро к строительству 540-метровой телевышки в Останкино – самой высокой в мире. Было принято политическое решение нарастить производство телевизоров до пятнадцати миллионов и к середине 1960-х годов добиться охвата телевещанием всей территории Советского Союза[449].

Поначалу телевидение казалось идеальным орудием для советской пропаганды. 1 мая 1956 года московское телевидение впервые вело прямую трансляцию военного парада и первомайской демонстрации на Красной площади. Качество тележурналистики было еще крайне низким. На экране возникали мужчины с мрачными лицами, женщины зычными голосами зачитывали лежащий у них перед глазами на столе текст. Все это, однако, изменилось, когда на государственное телевидение пришла работать плеяда молодых сотрудников, среди них Юрий Фокин, Елена Гальперина и Ксения Маринина. Они стали первыми успешными телепродюсерами. На телевидении начинали свою карьеру Томас Колесниченко, Михаил Зенович, Евгений Амбарцумов и Георгий Мирский – впоследствии видные журналисты, социологи и «просвещенные» чиновники в партийном аппарате[450]. Приход этих молодых людей совпал с подготовкой к освещению молодежного фестиваля 1957 года. Фестиваль, за ходом которого следили миллионы людей по всей стране, произвел переворот в тележурналистике, дал дорогу спонтанным, динамичным репортажам с места событий. Для широкой аудитории телевизионные программы имели явное преимущество перед печатными изданиями: это был «прямой эфир», поскольку техники для записи и монтажа