Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

еще не существовало, и потому материал нельзя было «резать» и подвергать цензуре. Все зависело от тележурналистов, по большей части молодых, от их реакции и способностей. В первый день фестиваля телеведущий с оператором готовились вести из телевизионного автобуса репортаж о торжественном шествии, когда внезапно крыша находившегося рядом универмага обрушилась под грузом забравшихся на нее людей. Ведущий потерял сознание, а когда пришел в себя, то понял, что нужно мчаться в Лужники для съемок церемонии открытия. «Как только в скорой помощи меня подлатали, я вышел в эфир к огромному удивлению моих товарищей, которые уже считали, что я погиб». Получив три укола сильного обезболивающего, он в течение полутора часов держался на ногах и вел прямой репортаж[451]. Подготовка к фестивалю дала возможность молодым актерам и музыкантам запустить первую развлекательную программу с участием аудитории «Вечер смешных вопросов», создателями которой были режиссер Марк Розовский и композитор Никита Богословский. Дошло до того, что толпа поклонников телешоу штурмом ворвалась в студию и в итоге в сентябре 1957 года программу закрыли за «подражание худшим методам и образцам буржуазного телевидения». Директор телецентра был уволен, но публике «Вечер смешных вопросов» запомнился надолго[452].

Подпитываемое государственным финансированием и творческим духом молодых образованных сотрудников советское телевидение буквально разрывало оковы политической и идеологической пропаганды. 14 апреля 1961 года оба общесоюзных телеканала вели с Красной площади прямой репортаж о национальных торжествах после исторического полета Гагарина. Миллионы зрителей по всей стране следили за тем, как улыбающийся космонавт шел по направлению к Хрущеву по красной дорожке. Затем Гагарин и Хрущев взобрались на трибуну Мавзолея и приветствовали толпу восторженных москвичей. Это была прямая, неприукрашенная, неотредактированная «реальность», о которой скованные цензурой писатели и пишущие журналисты могли только мечтать. Все видели развязанный шнурок на ботинке одного из самых знаменитых людей на планете. И вновь, как и во время молодежного фестиваля, возникла мгновенная непосредственная связь между миллионами людей и их новым героем – вылившаяся в спонтанную народную демонстрацию. Это массовое событие было вызвано к жизни теми, кто произвел это техническое чудо у телекамер и в студии. Литературный критик и энтузиаст телевидения Владимир Саппак написал после этого события: «И, кажется, я вижу: добреют миллионы глаз – это люди увидели на своих домашних экранах Юрия Гагарина. А современным людям с их мучительными поисками идеала, с их порой принимающим крайние формы процессом самоутверждения очень нужны сейчас такие люди-примеры»[453].

Саппак первым понял, что телевидение является тем передовым рубежом, на котором может сложиться подлинная интеллигенция, сменяющая официозную «советскую интеллигенцию». Выпускник Литературного института из той же когорты, что и поэты Слуцкий и Самойлов, он избежал окопов и сражений только потому, что страдал тяжелой астмой. Из-за болезни он был заперт в четырех стенах своей квартиры, но именно это позволило ему осознать, что в борьбе культур и идей в Советском Союзе телеэкран может быть не менее важен, чем литература, театр и кино. Написанная в то время его книга «Телевидение и мы» пропитана романтическим оптимизмом. Телевидение он рассматривал не как орудие пропаганды, а как могучий инструмент в продвижении «искренности» в общественной жизни, образовании и социальных реформах. Для Саппака быстрый рост телевизионной аудитории знаменовал собой не только информационную революцию, но возникновение новой формы демократического искусства. Он приветствовал появление первых «телевизионных актеров», среди которых видел Юрия Гагарина и пианиста Вана Клиберна. Советское телевидение, провозглашал он, ждет «своего Эйзенштейна». Телевидение для него было в первую очередь «очеловечивающей», пробуждающей мысль формой искусства, программы которого будут вести интеллигентные мужчины и женщины с участием знаменитых писателей, ученых, театральных режиссеров. Велеречивое бюрократическое словоблудие и пафос развеются, как дым, перед безжалостным «телеглазом»: «На телевидении обмануть нельзя! Против этого восстает вся его природа – документалиста, участника события, оперирующего фактами и образами самой действительности. Телевидение – искусство высочайшего нравственного потенциала, таким видится его будущее»[454].

И в самом деле, советское телевидение уже в начале 1960-х годов перехватило у радио, а потом и у кино роль главного проводника высокой культуры в массы. Власти поначалу рассматривали телевидение как «технический аттракцион по привнесению искусства в дома». Концерты, кинофильмы, театральные спектакли, обсуждения книг и поэзии появлялись на телеэкранах так же часто, как и спорт. Телевидение щедро оплачивало работу режиссеров, сценаристов, актеров, а также композиторов, музыкантов, певцов и танцовщиков[455]. В декабре 1961 года была запущена первая еженедельная информационная программа «Эстафета новостей». Ведущие в прямом эфире интервьюировали знаменитостей, которые в следующий раз приводили в студию своих друзей. На голубом экране стали появляться искушенные, эрудированные рассказчики, известные актеры, композиторы, артисты балета. Как вспоминали телевизионные ветераны, «люди в студии начинали говорить между собой, глядя друг на друга, а не в камеру. Чем меньше внимания они обращали на камеру, тем более интересны они были зрителю»[456]. Программа, как и многие другие, строилась по тому же принципу, что и уже описанные в этой книге компании, встречи круга студентов, интеллигентов, ученых и художников. Эти передачи принесли на экраны советского телевидения неформальный стиль, характерный для старой интеллигенции и остававшийся лишь в редких сохранившихся островках советского общества. Молодые режиссеры и редакторы телепрограмм старались приглашать в эфир людей из этого круга, а также их талантливых друзей и знакомых, воплощавших в себе новый дух и тенденции «оттепели». Ну и не в последнюю очередь телевидение помогало радио в распространении норм общения, новой моды и нормативного образованного языка – всего того, чего в то время еще явно недоставало даже в столичной жизни, не говоря уже о провинции.

В то время, однако, многие в интеллигентской среде всерьез телевидение не воспринимали и относились к нему как к легкому развлечению в противовес «серьезному искусству». После безвременной смерти Саппака в конце 1961 года электронные медиа потеряли своего самого дальновидного и энергичного сторонника из интеллектуальной среды. В то же время большой удачей для советского телевидения была недооценка его роли и его раскрепощающего потенциала со стороны партийного и государственного начальства. Предварительный контроль за содержанием программ и тщательный отбор обсуждаемых тем и появляющихся на экране персонажей в то время практически отсутствовал. Разумеется, молодые тележурналисты сталкивались с теми же проблемами и такими же неразрешимыми парадоксами, как и их коллеги в «Известиях». До поры до времени они с ними успешно боролись. Тележурналисты могли относиться с иронией к помпезным лозунгам, которые появлялись в их эфире. К примеру, программа «Эстафета новостей» могла начинаться с такого пафосного текста: «Люди пяти континентов! Мы обращаемся