Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

СИЛА МАРКСИЗМА

«Проклятые» вопросы, вставшие перед сотнями тысяч студентов и интеллигентов в 1956 году, никуда не делись. Они возникали в повседневных разговорах и в самых разных ситуациях. Кто виновен в ошибках и преступлениях недавнего прошлого? Почему столь многое из этого прошлого наследия остается неизменным на всех уровнях государства и общества? И что могут сделать образованные, социально ответственные люди? Но в конце пятидесятых даже эти неразрешимые вопросы не могли развеять общий оптимистический и романтический настрой, преобладающий в интеллигенции. Наряду с молодостью и ощущением ширящихся горизонтов могущественной силой, поддерживающей этот настрой, существовала все еще сильная вера в марксистско-ленинскую логику исторического развития.

«Оттепель» и растущее свободомыслие не ослабили власть марксизма-ленинизма над умами советских интеллигентов. Напротив, эта власть только усилилась. Молодые историки, социологи и философы не сомневались в том, что Маркс открыл управляющие историческим процессом «законы». Если кибернетика вела общество в будущее, то марксизм мог объяснить, почему и каким образом Революция трансформировалась в сталинистский режим[458]. Многие антисталинисты времен «оттепели» считали, что «возврат к Ленину» поможет вскрыть правду о прошлом. В течение десятилетия после 1956 года они будут искать «роковой изъян» в первоначально «истинном замысле» вождя большевиков, исследуя с позиций марксизма-ленинизма историю, философию, социологию и политэкономию. Другие, работая в театре, кино, изобразительном искусстве и литературе, будут проповедовать идею «подлинной» революции, честных и «нравственно чистых» революционеров, в том числе Ленина – в противовес Сталину[459]. Людмила Алексеева, с которой мы познакомились в первой главе, прочла от корки до корки все собрание сочинений Ленина и делилась своими открытиями с друзьями-интеллектуалами, сообществом «нищих сибаритов». Еще один член группы проделал то же самое с трудами Маркса. Он также корпел над трудами немецких последователей Маркса Карла Каутского, Розы Люксембург и Эдуарда Бернштейна[460].

Благодаря приоткрытию железного занавеса и усилиям западной пропаганды советские интеллектуалы стали получать сведения о незнакомых им ранее оттенках и версиях марксистского вероучения. Молодые мыслители по-прежнему были горды осознанием того, что Советская Россия в глазах всего мира оставалась первопроходцем, где это учение было применено на практике. Посещавшие Москву и Ленинград иностранцы отмечали, что даже те, кто провозглашал свою оппозицию советскому режиму, не были готовы признать, что капиталистический свободный рынок и отсутствие планового распределения товаров были эффективнее плановой экономики. Когда физик Лев Ландау говорил в 1956–1957 годах о необходимости уничтожить советский режим для спасения человечества от ядерной войны, он все еще оставался в плену ленинской теории о войне и империализме и все еще верил в возможность сочетания подлинного социализма с интеллектуальной свободой. Значительная часть студентов Ландау, как и большинство других интеллигентов послевоенного поколения, были убеждены, что человеческий, общественный и культурный прогресс был неразрывно увязан с «неизбежным переходом» от капитализма к той или иной форме социализма. Многие из тех, кто восхищался американской выставкой в «Сокольниках» в 1959 году, по-прежнему верили, что капитализм в конечном счете «обречен». Политизированные молодые интеллектуалы продолжали ожидать «новую революционную ситуацию» и вспышки забастовочного движения среди рабочих в странах Запада. Даже рудименты либерально-демократического мышления были скованы логикой и языком марксистско-ленинского учения, в котором резко разграничивались демократия социалистическая и буржуазная. Последняя в их глазах представлялась поверхностной и «ложным сознанием» в интересах немногих имущих. Социалистическая форма демократии была целью, которую надо было достичь в процессе преодоления наследия сталинизма.

Проведенные «Комсомольской правдой» в 1960–1961 годах опросы выявили сильную взаимосвязь между оптимистическим настроем молодых интеллигентов и марксистско-ленинской основой их мировоззрения. В период между январем и мартом 1961 года газета обратилась к своим читателям моложе тридцати лет с двенадцатью вопросами. Среди них были следующие: что вы думаете о своем поколении, нравится ли оно вам, довольны ли вы его делами? есть ли лично у вас цель в жизни? в чем она состоит? что вы должны сделать для ее достижения?[461] 98 процентов респондентов назвали эту цель, а 82 процента были уверены, что сумеют ее добиться. Опрос показал, что даже образованные респонденты, не отвечавшие заученными фразами официальной идеологии, а называвшие свои личные цели, все равно считали, что Советский Союз неотвратимо идет по пути прогресса[462]. Большинство в этой группе считали знания и образование важнейшей предпосылкой для достижения своих целей. Почти никто не назвал деньги или высокую заработную плату частью своей профессиональной мотивации[463]. Те же, у кого были сомнения, испытывали необходимость их объяснить и оправдать. Один из респондентов, 28-летний молодой человек из Горького, написал: «Я недоволен своим поколением… Наши отцы, вошедшие в революцию с Лениным в сердце, в 25 лет были полководцами, начальниками строек, директорами институтов. Они были настоящими коммунистами-ленинцами, и радиоактивный элемент, заключенный в их сердцах, должен был перейти в сердца сыновей. Но случилось иначе… Наши отцы были арестованы как враги народа. Мы стали бояться произносить их имена, нас заставляли отречься от них, но мы продолжали любить их. Здесь начались наши сомнения, а они, как известно, разъедают души…»[464]

Кого-то из «истинных» марксистов-ленинцев политическое пробуждение 1956 года привело к идее необходимости подпольной борьбы против бюрократического режима. В результате репрессий после Венгерской революции многие из них оказались в лагерях. В августе 1957 года КГБ арестовал членов подпольной политической группы марксистски настроенных университетских преподавателей и студентов во главе со Львом Краснопевцевым. Прибыв весной следующего года в мордовский лагерь Дубровлаг, они были поражены количеством встреченных там молодых политзаключенных – целые группы из Москвы, Ленинграда, Киева и других ведущих университетов страны. В лагерях также оказалось немало бывших комсомольских активистов, вдохновленных хрущевским разоблачением Сталина и событиями 1956 года и высказавших публично идеи об «очищении марксизма-ленинизма от сталинизма». Лагерные охранники презрительно называли этих заключенных «марксистами». В 1956 году количество арестованных и приговоренных к тюремному заключению и лагерям за «антисоветскую пропаганду и агитацию» составляло 384 человека, год спустя, в 1957-м, оно выросло до 1964 человек и даже в 1958-м составило 1416 человек[465].

Некоторым «истинным» марксистам казалось, что единственный путь – это подпольная политическая борьба с режимом. В то же самое время, когда КГБ арестовал группу Краснопевцева, студент Ленинградского технологического института Валерий Ронкин пришел к выводу, что подлинного социализма в Советском Союзе не было и нет. Нет бесклассового общества, но есть правящий класс – партийно-государственная бюрократия. Начав работать техником на заводе, он попытался подбить рабочих