Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

в Питере (это сарказм – денег ни у кого, кроме коррупционеров, на Каменный не хватит), Сахалин тоже остров, и даже Хоккайдо. Да и Исландия тоже островок. И там я слышал бесконечную русскую женскую речь: «А сколько теперь дают на второго ребенка?». В принципе, человек, если захочет, может жить где угодно – хоть на острове Борнхольм. Но тут взрывают «Северные Потоки», и все меняется.

Но я после жизни на Камчатке взял за правило никогда больше жить ни на каком острове, будь он остров Пасхи или Скапа. Потому что человек не должен, конечно, жить, во-первых, на плоском месте без горы или холмов вдалеке, а во-вторых, в таком месте, откуда нельзя уйти пешком. Это принципиальный момент.

Потому что, если что – долбанул вулкан, накрыло радиационное облако от взрыва в Лондоне, высадились инопланетяне, в мире кончился бензин, электромагнитный импульс водородной бомбы вырубил все электричество, от Солнца отвалился кусок и падает прямиком на наш Солнечный город – все. Пароходы разметало цунами, самолеты падают с небес, как горох. Вертолет не долетит даже до Касабланки. Поэтому – только пешком. Возможно, с автоматом. Две чаёвки – и ты уже далеко от наступающих отрядов зомби.

С чаевками на Камчатке вообще отличная история. Поехали мы как-то писать репортаж на Север. До Паланы, конечно, на самолете, а оттуда в тундру к оленеводам – на собачках. И тут я сдуру спросил – а сколько ехать-то? Корякский мужчина говорит: «Да две чаевки». Ну судя по тому, сколько мы в редакции пьем чаю, понимаю, что не так уж долго ехать. Вот вы сколько раз в день пьете чай? Ну, хорошо – кофе? Я понимаю, что реже, чем курите. Но все же?

Короче, мы едем и едем. И вроде бы пора точно чайку попить. Но нет. Проехали километров пятьдесят, тут корякский мужчина говорит: «Ну вот, можно и чаевку устроить». Кидает собакам что-то на клык, достает термос, бутерброды без масла, но с отличной копченой рыбой. И мы сидим под солнышком, которое и заходить вроде не хочет, и светить особо не желает. Это же север. Попили, поели, собачки отдохнули, поехали дальше в бригаду оленеводов. В общем, две чаевки это от девяноста до ста километров. Так что «чаевка» на Севере это не про еду, это про расстояние.

По поводу чая с рыбой. Это лучшее, что можно придумать. Иногда на меня с удивлением смотрят люди, когда я сладкий чай закусываю бутербродами с красной соленой или копченой рыбой. Но уверяю – это идеальный food pairing. Или как там говорят модные шефы в бороде и с татуировками.

Что такое камчатская ездовая, я знаю с детства, потому что у меня всю камчатскую жизнь были собаки. В нашей секретной части, заметенной снегами, у меня было две собаки и один боевой кот. Одна собака была недо-лайка. У нее была короткая шерсть, и ей было не очень комфортно. А вторая была ездовая: она могла и в снегу нормально задрыхнуть. Но почему-то почти никогда этого не делала, предпочитая тусоваться на кухне.

Но настоящая камчатская собачка – это совсем не то, что вы думаете из своего материкового далека. Это весьма суровое животное.

Самое опасное животное на свете (кроме нападения инопланетян и зомби) – это ездовые собачки в упряжке, которые гонят по снегу. Во-первых, рядом с трассой лучше не стоять – дотянутся. Кто-нибудь да цапнет – они разгоряченные, злые, готовые порвать любого. Я видел, как выглядит человек в настоящем военном тулупе, который упал под упряжку. Все заняло несколько секунд – и упряжка пошла дальше, а мужик остался с полностью содранным тулупом на спине, расставшись заодно с кусками кожи и даже немного – мяса. Просто каждая собачка имела шанс слегка зацепить лежачего клыком. Так что все эти Джеки Лондоны и Белые Клыки – так, для романтических натур. Лондон был мужчина сильно пьющий, ему часто представлялось вовсе не то, что окружало его в действительности.

Литература о Севере вообще грешит излишним романтизмом и красивостями. Кому-то нравится Куваев, кому-то Рытхэу, хуже всего – разные авторы из московских редакций, которые решили, что они писатели и сейчас как напишут книгу, так все и обалдеют. А на самом деле все, что он видел, – неделю пил в командировке с партийцами из северного обкома партии.

Но на Камчатке есть свои писатели, причем такие, что и родились тут, и прожили большую интересную жизнь. Мне повезло – в «Камчатский комсомолец» примерно в то же время что и я, пришел Сергей Вахрин. Вот личность – сразу видно, что писатель. И идет по коридору – писатель. И даже в автобус садится – сразу видно, что писатель. Сережа очень много погружался в вопросы природопользования, рыбного хозяйства и истории полуострова.

В это же время далеко на Севере, в Нижнеколымском остроге, замышляет поход на восток для поиска богатой соболями реки Погычи приказчик московского купца Усова Федот Алексеев Холмогорец. К нему для сбора ясака прикомандирован и казак Семен Иванов сын Дежнев.

20 июня 1648 года начат был тот поход на семи кочах. И хоть раскидало и суда, и людей, и судьбы по студеным волнам, но были это уже волны Великого Тихого океана. И непокорный, он был покорен ими, живыми и погибшими, обретшими бессмертие и неизвестным по сей день потомкам, великими мореходами и сыновьями российскими…

Вот как надо писать про Камчатку, а не вот это вот все. Я так не могу – просто духу не хватает. Но Сережа и в молодости был уже очень взрослый и серьезный, поэтомуу нас не было причин для общения. Я-то что – простой инженер-механик судовых силовых установок – музон, гитары, пиво, девчонки. Репортажи там всякие. Несолидно.

К тому же мы продолжали выпускать музыкальную страницу «Фонограф» с Сережей Боровковым. Сережа, который был чисто питерским человеком, сам был не чужд музицированию, и к тому же он был отличный редактор. Он как-то очень мягко учил всему, что знал сам в профессии. Все-таки человек универ закончил. Правда, я тогда еще не знал, что выпускники факультетов журналистики – это абсолютно непригодные работники, но Сережа был просто образованным человеком, и с ним было очень приятно сосуществовать.

Естественно, на странице «Фонографа» мы отслеживали развитие местной поп-и рок-музыки. Хотя сам Сережа, кроме нормальной (с моей точки зрения) музыки, увлекался еще и этим КСП имени Сталины Соломоновны, и они все это определяли отвратительным термином «бардовская песня».

А тут