Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Коля Борисов возвращается из своего мегатурне по Камчатке с криками «Никогда больше» и начинает понимать, что работать, кроме ресторанов, музыканту негде. Субкультура, которая расширила мой лингвистический мир на термины берлять, срулять, друшлять, лажать и кочумать, была уже готова его принять в свои объятья. Нет, конечно, еще был кукольный театр, который тогда только начал расцветать как площадка для музыкальных экспериментов, и ансамбль Постного в Доме офицеров. То есть тогда он назывался Дом офицеров флота Камчатской военной флотилии, а нынче – Дом офицеров Войск и Сил на Северо-Востоке России. Из последнего названия ничего не понял, но видимо, так было надо. Никогда не спрашивай у военного начальства, почему. Вот что я вынес со службы на флоте: как только начальство хоть раз убедилось, что человек на известном месте необходим, что без него как без рук, так сразу карьера этого человека кончена. «Вынес» – как вы уже в курсе, в прямом смысле слова, потому что этот тот самый Салтыков-Щедрин, три тома которого я вынес из библиотеки «учебки». Или надо написать «стырил»?

Ну уж нет, я серьезно отношусь к книгам и презираю людей, которые читают их с экрана, но книга должна находиться там, где она нужна. Не думаю, что контингенту морской учебки нужен Салтыков-Щедрин. Достаточно одной-единственной книги – «Устав корабельной службы». Там все, что нужно для жизни, сказано в доступной и легкой форме. Я бы и сам всю жизнь только ее и читал. Но мама испортила мне всю жизнь, приучив читать много книг.

Хотя нет, в жизни нужны еще две книги – «Винни Пух и все-все-все» в изложении Заходера и «Алиса в стране чудес», видимо… тоже в изложении Заходера. «Алиса-то отлично помнила, что, если выпьешь слишком много из бутылки, на которой нарисованы череп и кости и написано „Яд!“, то почти наверняка тебе не поздоровится». Да, точно Заходер. Хорошо, что Заходер никогда не видел плаката «Берегись колышек», а то и его бы вставил в свои изложения сухого текста Кэрролла. Или Милна. Без разницы. В общем, вы меня поняли – на все вопросы бытия приносят ответы только три книги – «Устав корабельной службы», «Винни Пух» и «Алиса».

Мне однажды рассказывали, кстати, про Библию, но мне кажется странным искать ответов у каких-то диких древних племен из пустыни, которая находится от Камчатки в двенадцати тысячах километров. А то и тринадцати. Начитаешься тамошних мудрецов и перестанешь есть чавычу, потому что у нее, представьте себе, чешуя. Или наоборот? Икру и лосося можно, а осетра нельзя? Загадочная книга. Не для таких простых инженеров-механиков, как я. И да – как можно есть осетровых – это же ужас какой-то первобытный. Вы морду его видели? Чистый ихтиозавр. Вы еще стетаканта сварите на завтрак.

Наверное, невкусно.

Каждое утро я шел на работу как на праздник, улыбаясь. Потому что редакция – это лучшая работа на свете. Тут нет одних и тех же разговоров, картинка все время меняется, ты окружен толпами интересных людей и делаешь, в общем, что хочешь. И самое главное – тут на палубе нет колышек. Во всяком случае, физических, в виде стального троса. Гораздо позднее, когда моих детей спрашивали, что папа делает на работе, они писали в сочинении: «Читает газеты и пьет чай».

Все были молодые и веселые, и управляла всем этим женщина невиданной энергетики – Ольга Ивановна Космынина. Когда вы читаете у плохих литераторов про «пламенный взгляд», вот у нее был именно такой. Заходя в любое помещение, Ольга, мой первый настоящий главный редактор, своей энергией заполняла любое количество кубических метров пространства.

Нынешние нытики что-то там бубнят про «патриархат», про «токсичную маскулинность» руководителей, но это они еще не видели настоящего матриархата. Ольга умела убеждать кого угодно в чем угодно дикой иррадиацией своей личности. И огненным взглядом. Она реально рассматривала редакцию как семью – кстати, довольно небольшую. И только потом, в более взрослой профессиональной жизни, я понял, что копирую ее методы работы с редакционным коллективом – патерналистские. И конечно, Космынина навсегда сделала мне прививку от женских манипуляций, потому что, как я сейчас уже понимаю, она была мастером высшей лиги. За что ей огромное спасибо. Иерархическое общество, построенное по принципу личной преданности, – это то, что мы любим.

И Анна Иоанновна.

Русский мужчина все равно растет в обстановке постоянных женских манипуляций – сначала мама, потом подружки, потом жена, не дай бог – начальницы. Ну во-первых, потому что местные женщины по-другому просто не умеют, а во-вторых, это точный признак скрытого матриархата. Как в Японии – женщины такие скромные, глаза долу, типа покорные и почти забитые. А потом выясняется, что в доме всем вообще рулят жена и мама, и ни шагу влево-вправо. И мужики могут сколько угодно думать, что они определяют состояние общества. Но нет.

Говорят, что люди на Севере спокойней, чем все остальные. Это не совсем так. На Севере, где гигантские открытые пространства, и слева по горизонту грохочет молния, а справа все еще прекрасная погода, и сопки купаются в лучах, и одновременно вокруг тебя и океан, и вулкан, и песок, и тундра, человек – участник гигантского энергетического обмена в природе. И внутреннюю энергию ничто не подавляет. Тут люди не зажимают в себе естественные порывы. Поэтому идешь, бывалоча, себе спокойно, и чувствуешь, что чей-то взгляд буквально прожигает тебе спину. Оборачиваешься – точно: просто идет простая наша северная девушка. И радиация ее природного состояния не покрыта никакими свинцовыми плитами «цивилизации». Мы же не в подводной лодке живем.

И времена были такие – не задавленное телевизором и смартфоном либидо.

Кстати, про либидо с Фройдом вполне можно было порассуждать и в нашем Дальрыбвтузе. У нас была отличная преподавательница марксистко-ленинской этики, которая была совсем непохожа на нашу школьную учительницу истории, которая выбесилась на мой вопрос по поводу обещанного к 1981 году коммунизма и наглухо испортила мне «характеристику». Тогда же с этими характеристиками всюду носились – потому что это был один из способов манипуляции и школьниками, и студентами, и кем только не. А вот наша институтская была просто отличная – никакой узколобости и демагогии. Так что желающий что-то узнать – узнает даже в «жутких тоталитарных условиях».

Тем более что на Севере тебя окружают люди, которые очень редко встречаются западней и южней. Люди эпохи Возрождения – вымирающее племя.

Работать в редакции газеты настолько увлекательно, что даже не запоминаешь, что именно ты делаешь целый день. Но люди – запоминаются навсегда. И