Палимпсест. Поэтика средневековой латинской литературы - Олег Сергеевич Воскобойников

лести ради, но для наставления: всей душой храни то высшее благо, в стремлении к которому ты уже выказала такое постоянство, словом и делом возжигай на такое же состязание и святых жен, служащих Богу вместе с тобой по данной тебе благодати. Ведь ты, хотя и женщина, одно из увиденных пророком Иезекиилем животных и должна не просто гореть, как уголь, а гореть и светить, как лампада640. Ты воспитанница истины, но по должности твоей – учительница смирения вверенным тебе. Бог возложил на тебя учительствовать в смирении и во всем небесном учении, заботиться не только о себе, но о всей пастве твоей, за всех же получишь и награду. Наверняка достанется тебе пальмовая ветвь, потому что, как ты прекрасно знаешь, сколько побед над миром и князем его они одержат, столько же и тебе триумфов и трофеев уготовят у вечного Царя и Судии. И как нет ничего необычного в мире смертных в том, что жена управляет женами, так же случается им и браться за оружие и даже сопровождать в битву мужчин.

Если верно говорят, что «у врага надлежит поучиться»641, если верно написано, что среди язычников во время Троянской войны царица амазонок Пентесилея сражалась не с мужами, но с женами642, если мы читаем, что и в божьем народе пророчица Девора вдохновляла судью Варака против язычников643, почему же добродетельным женам не встать во главе Господнего войска, идущего на вооруженного врага? Если та Девора, как бы странно это ни выглядело, своей рукой разила врага, почему бы и нашей новой Деворе не сподвигнуть, не вооружить, не вдохновить на божественную брань мужей? Победив царя Иавина, убив военачальника Сисару, уничтожив войско язычников, та Девора сразу воспела песнь, благочестиво посвятив ее хвале Бога. По Божьей милости после дарованной тебе и твоим победы над много сильнейшим врагом и песнь твоя будет много более славной, и споешь ты ее с такой радостью, что радоваться и петь уже никогда не перестанешь.

Поскольку, как твоя ученость наверняка знает, имя «Девора» означает «пчела», быть и тебе Деворой, пчелой644. Ты будешь приготовлять мед, но не для себя: все, что удастся тебе собрать хорошего от всех, примером, словом и всяким иным способом, ты полностью раздашь своим сестрам и всем другим. За краткое время этой смертной жизни ты и сама насытишься тайной сладостью божественного писания, и сестер напитаешь открытой проповедью, пока, по слову пророка, не настанет обетованный день, когда горы будут капать вечной сладостью и холмы потекут молоком и медом645. Конечно, это сказано о времени благодати, но ничто не мешает – и тем оно сладостнее – принять сказанное и о времени славы646.

Сладко мне было бы вести с тобой долгую беседу: и ученостью твоей насладиться, и верой твоей, о которой многие мне рассказывают, вдохновиться можно. Если бы ты досталась нашему Клюни! Если б заключила тебя вместе с чающими там небесной свободы сестрами радостная темница Марсиньи!647 Всем царским сокровищам я предпочел бы тогда величайшее богатство науки и веры и радовался бы, как в твоем присутствии воссияет новым светом славная коллегия тамошних сестер. Стяжала бы и ты в том немалую прибыль: подивилась бы, как вогнали здесь в пыль всю знатность мира сего, всякую гордыню, увидела бы, как всевозможные удобства мира побеждены умеренностью, а зловонные сосуды дьявола превратились в чистейшие святилища Святого Духа, как дочери божьи, словно украденные у Сатаны и мира, на основании невинности возводят высокие стены добродетелей, венчая прекрасное здание шпилем в горних высях. Ты бы порадовалась тому, как рядом с цветами ангелического девства живут чистейшие вдовы и как все они, помышляя о славе блаженного и великого Его воскресения, спрятаны в узкой ограде своих жилищ, словно уже телесно погребенные в своей святой надежде.

Все это, а может, и большее ты вместе с Богом данными тебе подругами обрела бы здесь, и хотя в том, что касается божественного знания, тебе уже ничего не прибавить, благодаря общению с тобой немало, как я думаю, обогатилась бы наша община.

Однако, хотя вершащее все божественное провидение отказало нам в тебе, оно даровало нам твоего слугу – того самого, о котором всегда следует говорить с почтением, – настоящего философа во Христе, магистра Петра. Божий промысл в последние годы жизни послал его в Клюни, украсив монастырь сокровищем превыше золота и топаза648. Коротко не расскажешь о святом, смиренном и богобоязненном его житье среди нас, о чем любой клюниец может свидетельствовать. Если не ошибаюсь, мне не припомнить никого, кто сравнился бы с ним в смиренном поведении и обхождении, внимательному наблюдателю он, пожалуй, показался бы аскетичнее Германа и беднее Мартина649. И хотя по моему настоянию он занимал в нашей пастве высокое положение, по незатейливой одежде он казался последним. Часто я дивился, а когда он, следуя обычаю, вместе с остальными во время процессий проходил передо мной, поражался, как может столь знаменитый человек так презирать себя, так унижать. Поскольку среди принявших обет есть такие, кто высоко мнят о своем одеянии, он был в этом особенно воздержанным, довольствовался самым простым и ничего другого не просил. Такое правило он соблюдал в еде, питье и всякой заботе о теле, порицая в себе и других не то что лишнее, но все кроме самого необходимого. Читал он постоянно, молился часто, молчал – всегда, если только не заставляли его говорить в семейном монашеском кругу или выступить с общей проповедью о божественном. По мере возможности он участвовал в небесных таинствах, принося Богу жертву бессмертного агнца, и в полной мере продолжал это делать после того, как моими письмами и трудами был возвращен в апостольскую милость650.

Что еще сказать? Душа его, язык его, дела его всегда о божественном, всегда о философском, всегда об ученом размышляли, учили, вещали. Этот простой и правильный, богобоязненный и бежавший зла человек провел у нас таким вот образом некоторое время, а в последние дни, которые он посвятил Богу, отягченного чесоткой и другими телесными недугами, я отправил его на покой в Шалон651. Место я выбрал для него уже красотой своей превосходящее все земли Бургундии, удобное, рядом с городом, где Арар впадает в Сону. Там он, насколько позволяла болезнь, возобновил прежние занятия, засев за книги, так что, как написано и про Григория Великого, он не пропускал ни минуты без молитвы, чтения, писания или диктовки. За этим богоугодным занятием застал его благовестник: не спящим, как прочих, но бодрствующим. По-настоящему бодрствующим, говорю я, и не как неразумную невесту, но как мудрую – призвал его на небесную свадьбу652. С собой он взял лампаду, полную масла, – чистую совесть, засвидетельствованную святой жизнью. Сломленный усилившимся недугом, он вскоре пришел к последней черте, чтобы заплатить долг всех смертных. Как свято, как благочестиво, как католично он исповедовал тогда сначала веру свою, затем прегрешения, с каким открытым сердцем принял в дорогу, как залог вечной жизни, Тело Господа Спасителя, с какой верой предал Ему тело свое здесь и на веки – тому свидетели братья-монахи и все насельники монастыря, где хранится тело святого мученика Маркела.

Так окончил свои дни магистр Петр. Известный едва ли не везде, едва ли не всему кругу земному своими уникальными познаниями, он, полный кротости и смирения ученик сказавшего научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем653, отправился, как следует верить, к Нему. Того, почтенная возлюбленная во Христе сестра моя, с которым