Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

арестовывали на месте. Люди единодушно соглашались, что все формы развлечений, с которыми ассоциировались темные европейские столицы, были незаконными: парижане, например, боялись банд грабителей, которые бродили по улицам города.

Людовик XIV быстро понял, что Париж никогда не сможет соответствовать его амбициям стать новой столицей роскоши и гламура, если вся стильность, царящая в городе днем, будет прекращаться с приходом ночи.

Поэтому в самом начале своего правления он выступил с одной из самых инновационных своих идей: в 1662 году он объявил, что столица нуждается в том, что он назвал «удобством», форме ночного освещения, в результате которого, по его словам, парижские «улицы станут более оживленными ночью… и люди, связанные с каким-либо ремеслом или торговлей, смогут передвигаться по ним более свободно». Согласно королевскому декрету, Париж вскоре стал первым и единственным городом в мире, чьи улицы сияли по ночам. А еще до конца правления монарха парижане настолько привыкли к освещенным улицам столицы и чувствовали себя так комфортно, что общественная жизнь не останавливалась с заходом солнца, но продолжалась и по ночам. Париж действительно стал Городом света.

Предпринимались и более ранние попытки осветить улицы по ночам. В течение веков по случаям официальных праздников и во времена опасности парижские власти просили горожан всю ночь держать на подоконнике зажженную свечу. В XVI веке впервые обсудили идею сделать эту практику постоянной. В 1504 году парламент обязал всех парижан, чьи окна выходили на улицу, начиная с девяти вечера держать в них свечи. Похожие законы принимались еще несколько раз в течение века, но ни один из них не возымел настоящего действия. До 1660 года, когда Людовик XIV решил, что его столица должна быть оживленной и днем и ночью, Париж не был устрашающе темным лишь по особым случаям.

Поначалу «король-солнце» решил предоставить дело частным инвесторам. 14 октября 1662 года, там, где улица Сент-Оноре отходит от традиционного рыночного квартала Ле-Аль, открылась новая контора под названием «Центр фонарщиков и факельщиков Парижа» под управлением священника, аббата Лаудати-Караффа. Как и все великие современные бизнесмены, Лаудати-Караффа понимал, что любая действительно инновационная концепция должна быть так же хороша, как и ее маркетинговая кампания. Он выпустил флаеры — первое известное мне применение данной стратегии — с подробным объяснением, как будет функционировать новая система по прекращению темноты на ночных улицах.

Факелоносцы в униформе с внушительных размеров свечами (так что скорее свеченосцы) — полтора фунта «лучшего желтого воска» или фонарщики, тоже в униформе, с масляными лампами в руках, будут стоять на заранее условленных точках — стратегических пунктах — в самых оживленных частях города (возле Лувра и на главных площадях). Как и водители кебов сегодня, все они будут зарегистрированы и им будут присвоены номера. (Аббат метил высоко: он намеревался нанять более 1500 фонарщиков.) Все, что нужно было сделать прохожему, — это появиться в одном из назначенных мест, и за установленную плату фонарщик осветит его путь до дома или любого другого пункта назначения в Париже. К поясам фонарщиков будут прицеплены песочные часы, отмерявшие пятнадцатиминутные интервалы. Новая услуга была недешева. Пешеходы должны были заплатить 3 соля, около 7,25 доллара (немногим больше цены чашки кофе в первом шикарном кафе), за каждые четверть часа в компании фонарщика. А за 5 солей (12,5 доллара) за пятнадцать минут фонарщик был готов сесть рядом с кучером вашей кареты и служить вам живыми фарами, пока вы будете разъезжать по городу (флаер утверждал, что «за пятнадцать минут в Париже можно добраться в любое место»).

Парижанам крайне понравилось новое изобретение — в популярной песенке восхвалялся Лаудати-Караффа, «осветивший всю Францию». И тем не менее нововведение просуществовало недолго, и монарх, которого уже начали называть «король-солнце», вновь обнаружил себя в столице, которая не могла сверкать после захода солнца. На этот раз он решил взяться за дело сам: в октябре 1666 года он основал особую комиссию, каждый член которой отвечал за два района Парижа (сегодняшние аррондисманы). Задание было знакомо всем мэрам нынешних столиц: следить за чистотой улиц и обеспечивать их безопасность.

В следующем марте король решил развить свою идею, и в первый раз за всю историю Парижа он утвердил должность человека, отвечавшего за столицу в целом. Должность называлась генерал-лейтенант парижской полиции и представляла собой комбинацию обязанностей мэра и главы полиции — в XVII веке первым значением слова «полиция» было «муниципальная администрация», но оно уже начинало приобретать современное звучание. Человек, которого Людовик назначил на новую должность, Николя де Ла Рени, на деле доказал, что он блестящий администратор; он управлял Парижем более тридцати лет. За время своего пребывания на посту Ла Рени пришлось расследовать несколько самых щекотливых дел в истории Франции (например, дело о ядах: когда действующую фаворитку Людовика, маркизу де Монтеспан, обвинили в использовании всевозможных средств, от афродизиаков до ядов и черных месс, чтобы удержать любовь короля. Правда никогда не вышла наружу; когда выяснилось, что обвинения действительно серьезны, король приказал Ла Рени прикрыть дело и замаскировать все, что можно). Он также наблюдал за одним из самых главных изменений в Париже.

В ту же минуту, как Ла Рени приступил к своим новым обязанностям, он посвятил всю свою энергию так и не решенной проблеме темных и опасных улиц. Ла Рени решил, что будущее за постоянным, а не переносным освещением. 7 сентября 1667 года, едва ли спустя полгода, как Ла Рени занял свой пост, парижский глашатай Шарль Канто и официальный герольд короля Иером Тронссон прошли по всем улицам столицы, объявляя, с соответствующей помпой, что отныне в Париже будет уличное освещение: 2736 фонарей, сделанных из стеклянных панелей размером примерно два квадратных фута, будут расставлены на 912 улицах Парижа. Маленьким улочкам будет выделено по одному фонарю на каждый конец; на более длинных будет добавлен еще один фонарь в середине. Предполагалось, что уличное освещение начнет функционировать в следующем месяце — и всем на удивление драконовские сроки были действительно соблюдены. 29 октября 1667 года новостной листок Шарля Робине с гордостью объявил, что в Париже «отныне так же светло ночью, как и днем». Маленькое журналистское хвастовство вполне можно извинить: это был и в самом деле потрясающе быстрый переход к совершенно новой концепции городской жизни: с той же самой минуты, как в октябре 1667 года загорелись эти почти три тысячи фонарей, мир уже не был прежним.

Для городской управы Парижа, однако, уличное освещение поначалу было настоящим административным кошмаром. Были опробованы различные методы подвешивания фонарей. Сначала некоторые из них повесили в