Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

что в Париже существуют весьма интересные и волнительные возможности провести вечер, была неотъемлемой частью его гламурного образа. В ту же минуту, как загорелись те фонари в октябре 1667 года, родился ночной Париж, а с ним — совершенно новый способ провести время в городе.

Обрадованные парижане немедленно начали обследовать прежде недоступную им из-за темноты территорию. 4 декабря 1673 года, например, в разгар зимы, когда ночи всегда самые темные, маркиза де Севинье устроила ужин со своими самыми близкими друзьями. Разговор за столом шел оживленный, и гости собрались расходиться только после полуночи. До нововведения они поторопились бы домой, каждый в свою сторону; теперь же они решили устроить из возвращения домой вторую вечеринку. «Мы подумали, что это крайне забавно, иметь возможность отправиться, после полуночи, на другой конец Фобур-Сен-Жермен [Севинье жила в квартале Маре, прямо за площадью Вогезов; так что ей пришлось путешествовать на другой конец города], просто чтобы проводить кого-то домой… Мы возвращались весело, все из-за этих новых фонарей». В один момент пребывание на улицах города из быстрой, наполненной ужасом пробежки по темным угрожающим переулкам превратилось в продолжение вечерних развлечений, даже в развлечение само по себе. В Париже последних десятилетий XVII века ночная жизнь впервые стала восприниматься как нечто веселое и гламурное.

Король и его мэр и одновременно глава полиции предприняли и другие реформы, изменившие лицо Парижа. В 1669 году была устроена массовая переделка самой примитивной формы уличной рекламы — магазинных вывесок. До этого лавки заявляли о своем существовании с помощью огромных картин, зачастую таких широких, что они достигали едва ли не середины улицы, и повешенных так низко, что сильно мешали транспорту и заслоняли новые уличные фонари. Король подписал указ, согласно которому все вывески лавок должны были быть сняты, перекроены на новый лад, то есть значительно уменьшены до одинаковых для всех размеров, и повешены вновь, на высоте как минимум три с половиной фута над землей, причем так, чтобы они выдавались на улицу не более чем на два фута.

Да и сами улицы до Людовика были весьма скромными, земляными, что означало, что в период дождей они превращались в непролазную грязь. Король приказал замостить их камнем — и эти мостовые с тех пор являются одной из самых романтичных особенностей Парижа. Иностранные гости тут же принялись писать домой об этом новшестве. В 1698 году, например, уже упомянутый нами известный английский врач Мартин Листер восхищался тем, какими чистыми стали улицы с тех пор, как их замостили, и как красиво их выложили камнем («очень твердой породы, кусочками около восьми квадратных дюймов»), и насколько элегантно стал выглядеть город. Листер впервые посетил Париж сорок лет назад, перед тем, как Людовик XIV начал производить свои реформы. В 1698 году он чувствовал, что город, где он бывал раньше, родился заново. «Париж за эти сорок лет превратился в новый город». «Это очевидно, — заключил Листер, — что с тех пор, как король вступил на престол, [Париж] настолько изменился к лучшему, что это вообще иной город». И все началось с тех самых фонарей.

В конце века гравер Николя Герар II изобразил первую сцену из ночной жизни, как ее теперь стали называть, — город, продолжающий функционировать без остановки и после заката. Прежде всего он показал, как хорошо работало уличное освещение. Справа мы видим хорошо одетого господина, который только что прозвонил в колокол, дав сигнал зажигать фонари. Согласно расписанию, назначенная фонарщица уже начала выполнять свои обязанности: она вставила зажженную свечу в фонарь, в то время как ее дочка держит «официальную» корзину, подготавливая свечу для следующего фонаря. Мужчина, опустивший фонарь, ждет у стены ближайшего дома, чтобы поднять его на место, как только будет установлена свеча.

На гравюре конца XVII в. показано, как работала первоначальная система уличного освещения и как изменилась ночная жизнь Парижа, когда на улицах стало светло после захода солнца

Гравюра Герара показывает, как повлияла новая система и на город, и на его жителей. Обратите внимание на улицу: на ней нет ни соринки, и она аккуратно выложена теми самыми знаменитыми булыжниками. А магазин, расположенный слева, судя по всему, преуспевает благодаря продолженным часам работы. Он ярко освещен и стильно отделан, в нем кипит деловая активность, и он открыт для покупателей — доказательство, что уличное освещение и хороший бизнес идут рука об руку. Герар изображает также заведение traiteur, нового типа профессионального повара; это дело начало процветать как раз с введением ночных фонарей. Фирменное блюдо этого traiteur — жареное мясо: он готовит баранью ногу — и для того, чтобы ее можно было взять с собой и съесть дома, как собирается сделать пара, ожидающая на улице, или чтобы насладиться ею прямо на месте, сняв со стены одну из украшающих ее тарелок. Для столицы Людовика XIV, говорит нам гравюра, уличное освещение отождествлялось с хорошей жизнью.

Яркие огни — большой город, гласит пословица. В случае с Парижем это было абсолютно верно — во всяком случае, так считали люди, а их мнение монарх полагал важным. В ту же минуту, как Париж получил звание Города света, в том смысле, что стал ярко освещенным городом, люди вдруг начали думать, что он гораздо больше, чем есть на самом деле. И хотя Париж значительно вырос за время правления Людовика XIV, его превосходил Лондон, который переживал в то время еще более бурный рост. И тем не менее путеводители по Парижу постоянно переоценивали его размеры, даже заходя настолько далеко, что объявляли его «миром в себе. <..>

Нет города на земле, в котором было бы больше жителей, чем в Париже».

Париж мог производить впечатление столь густонаселенного города из-за некоего феномена, подмеченного многими иностранными гостями, в том числе Мартином Листером. Он назвал это «огромным любопытством парижан, которые гораздо больше наслаждались различными уличными сценками, нежели лондонцы». Это парижское «любопытство» означало, что в ту же секунду, как возникал повод выйти из дома, послоняться или просто новая возможность пофлиртовать, жители столицы, не колеблясь, тут же выскакивали на эти только что замощенные улицы. Чтобы предоставить им возможность сделать именно это, Людовик приказал снести искрошившиеся остатки крепостных стен, обозначавших границы города, которые были построены между концом XII и началом XV века.

Когда «центр города» (все еще называемый французами «Парижем между стенами», несмотря на то что стены уже давно были разрушены) был открыт, король добавил к городскому пейзажу первую из величественно-длинных, прямых улиц, которые вскоре