Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Внутри было чисто. Бедно, до звона в ушах, но пронзительно чисто. На окнах — крахмальные занавески, на столе — заплатанная, но белоснежная скатерть. А потом вышла она. Настя. Я ожидала увидеть измученную жизнью женщину, доведенную до отчаяния нищетой и «греховодниками», о которых так смачно рассуждал Лука.

Но передо мной стояла красавица. Ей можно было дать и двадцать пять, и сорок — возраст не читался на её лице, застыв в какой-то божественной симметрии. Глаза её светились тихой, глубокой мудростью, а в каждом движении угадывалась грация, которой не обучат ни в одном институте благородных девиц. Огненно-рыжие волосы, лисьи глаза в обрамлении густых ресниц, красивые хрупкие плечи, фигура, которой можно гордиться, она будто сошла из журнала.

— Мам, это я, — тихо сказала Катерина. Женщина посмотрела на дочь, потом перевела взгляд на меня. И, наконец, ее глаза задержались на Луке. И вот тут я увидела, как в её красивых, но несколько потухших глазах мелькнула искра узнавания. И не только узнавания, но и… понимания.

— Вы… — начала она, глядя прямо на Луку. — Вы ведь…

Лука, до этого прикидывающийся невидимым, шагнул вперед. Удивительно, но его обычно насмешливое лицо приобрело выражение некоего… благородства?

— Это, дорогая Анна, та самая бесовка, — он театрально развел руками. — Приготовься к изумительным открытиям. Сюзерен местного разлива, так сказать, но очень… своеобразный. Познакомься… Женщина посмотрела мне прямо в глаза.

— Настя, — представилась она, протягивая мне руку. И, несмотря на всю свою усталость и внешнюю скорбность, в её голосе прозвучало нечто, что заставило меня вздрогнуть.

— А это, — она кивнула на Луку, — ваш… шут?

— О, какой тонкий юмор! — Лука картинно хлопнул себя по бедру. — Шут! Славная формулировка. Я даже почти не оскорблён.

Мы вошли в крохотную комнату, пропахшую сыростью, младенцами и чем-то горелым. На единственной кровати, прижавшись друг к другу, спали трое маленьких детей: двое совсем крошечных и один постарше, лет четырех на вид. Рыжие, как Катерина и Настя.

Мы присели на табуретки возле стола. Хозяйке с дочкой сесть уже было негде.

— Катя сказала, что вы приболели… — начала я. Настя с горькой усмешкой покачала головой.

— Приболела. Или, как сказали бы на дне, куда меня опустили стараниями светлейшей княгини, «заболела жизнью». Не обращайте внимания на эти россказни, барышня, вы не из тех, кто поверит в мою обычную людскую хворь. Ведь так?

Я кивнула. Настя посмотрела на Луку. На этот раз её взгляд был абсолютно спокойным, без тени страха. И она говорила, обращаясь именно к нему, но так, чтобы слышала и я.

— А вы, старый пройдоха, что здесь забыли? Неужто заскучали по компании своих?

Лука прищурился.

— Я, моя дорогая, никогда не скучаю. Дел у меня по горло, как у черта душ. А вот ты… Смотрю, так и не научилась жить спокойно. Всех под одно человеческое одеяло гребёшь. И как это у тебя получается, а?

Настя горько рассмеялась.

— Чему мне учиться? Я же не выбирала такую участь. Моя хозяйка… — она многозначительно посмотрела на меня, — очень хороший человек. Она всегда старалась поступать по совести. И, говорят, за это в конце концов заслужила, чтобы я могла быть такой.

— Такой? — мой голос был сдавленным. Я начинала с трудом понимать, что происходит.

— Такой, — Настя кивнула на себя. — Человекоподобной. Чтобы иметь детей. Чтобы жить среди вас. Этого хотела моя хозяйка. Только вот… — она обвела взглядом убогую комнатку, — этот дар слишком тяжел.

— Погоди, — я перебила. — Лука, ты говорил, что…

— Анна, дорогая, — Лука перебил меня в свою очередь. — Я говорил, что она не бес. Но я и не говорил, что она — человек. Ну вот, извольте. Родовой бес. Только, видишь ли, с человеческой оберткой. Как карамелька, только без фантика. Почти.

Я ошарашенно смотрела на Настю.

— Настя, я пришла сказать, что возьму Катерину к себе, — начала я, стараясь вернуть себе профессиональный тон. — Она будет при мне горничной. Обижать её не дам, жалованье положу достойное. И... — я покосилась на угол, где, заложив руки за спину с видом инспектора тайной полиции стоял Лука, — этого господина она может не опасаться. Я присмотрю.

Настя вдруг коротко, по-доброму хохотнула. Она взглянула прямо на Луку, — Да что мне ваш Лука? — улыбнулась она, отряхивая с фартука невидимые крошки. — Он же игрушечный демон, не больше. Так, карманное проклятие для приличной дамы.

В комнате мгновенно похолодало. Я почувствовала, как волоски на моих руках встали дыбом. Лука, до этого момента сохранявший скучающую мину, вдруг начал меняться. Он не просто выпрямился — он словно стал заполнять собой всё пространство кухни. Его фигура обрела пугающую четкость, плечи раздались, а в глазах, обычно искрящихся сарказмом, вспыхнуло тяжелое, багровое пламя. Воздух вокруг него задрожал от избытка древней, первобытной силы.

— Игрушечный? — голос Луки прозвучал не из горла, а будто из-под половиц, вибрируя в костях. — Ты, погрязшая в человеческом быту, смеешь судить о моей мощи, тварь служебная? Да я...

— Ой, полноте вам, — Настя даже не вздрогнула. Она лишь тяжело вздохнула и принялась за оставленный по случаю нашего прихода картофель. Она спокойно «мундир» с вареных клубней. — Извините меня, господин хороший. И вы, барышня Анна, простите. Я не со зла. Просто... — она на мгновение отвела взгляд, и в нем промелькнула такая бесконечная усталость, что гнев Луки начал опадать, как сдувающийся шар. — Просто я всех мужиков одинаково ненавижу. Хоть людей, хоть бесов. От них одни хлопоты и шум, а толку в хозяйстве — как от козла молока.

Лука медленно возвращался к своим обычным размерам, ворча под нос что-то на «высоком штиле», состоящем пополам из латыни и отборного мата.

— Сударыня, ваше сравнение столь же неуместно, сколь... — он запнулся, подбирая слово, — сколь неуместна попытка засунуть мироздание в наперсток! Анна, ты слышала? Игрушечный! Да я её прабабку еще в аду за пятки кусал, когда она там в очереди на воплощение стояла!

Катерина, сидевшая на лавке, слушала всё это с олимпийским спокойствием. Для неё этот сюрреалистичный диалог был привычным фоном жизни. Я подошла ближе к Насте, понизив голос:

— Настя, вы ведь... живете очень долго. Лука сказал, вы тоже из их числа. Но у вас