Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

двумя указами от 12 июня 1844 года: один разрешал помещикам отпускать на волю своих дворовых людей за выкуп, другой предусматривал освобождение дворовых из имений, заложенных в банковских учреждениях. Общие вопросы стратегии «эмансипации» обсуждали в Комитете 1846 года. Новый способ освобождения крестьян был предложен Комитетом 1847 года, результатом деятельности которого стал указ 8 ноября 1847 года, разрешавший крестьянам продаваемых за долги имений выкупаться при торгах. Однако в результате работы комитетов 1848 и 1849 годов действие этого указа было нейтрализовано новой редакцией «Положения» о правилах оценки и продажи имений (сказалось влияние революционных событий 1848 года в ряде европейских стран, напугавших и дворянство, и императора).

Крестьянские комитеты функционировали в обстановке строгой секретности: с их членов бралась подписка о неразглашении государственной тайны, зачастую отсутствовали журналы заседаний. Не в последнюю очередь это было связано с опасениями правительства «возбудить» дворянское общественное мнение и дать надежду на освобождение крестьянской массе, что могло привести к внутриполитическим осложнениям. В комитеты входили только члены Государственного совета, в том числе министры, а возглавлял их, как правило, председатель Совета. Итогом функционирования этих комитетов и обсуждения крестьянского преобразования в высших государственных учреждениях стали не только облегчение положения крестьянства, закрепленное указами, но и выработка концепции реформы отмены крепостного права (она предусматривала длительность переходного периода, освобождение крестьян с землей за выкуп и т. п.), а также определение способов и методов реформы733.

Безземельное освобождение «хуже крепостного права»

Анализ практики реализации реформы в Прибалтике, последствия которой оказались гибельными для большинства тамошнего крестьянства734 и тормозили развитие сельскохозяйственного производства, обобщение зарубежного опыта, прежде всего Пруссии и Австрийской империи, и теоретические наработки крестьянских комитетов приводят императора в конце 1830‑х годов к выводу о бесперспективности и ошибочности безземельного освобождения. Не последнюю роль сыграли соображения о сокращении социальной базы самодержавия в ходе превращения крестьян-хозяев в маргиналов, которые могли стать источником нестабильности в государстве.

Начинается новый этап в осмыслении путей решения крестьянского вопроса. Оптимальным вариантом «крестьянской эмансипации» в конце 1830‑х годов было признано личное освобождение крепостных и превращение их в наследственных арендаторов помещичьей земли (сценарий прибалтийских преобразований 1804–1805 годов и прусских, начатых в 1807 году). Такое освобождение рассматривалось как первый этап реформы.

В связи с отказом от безземельного освобождения в 1839 году был создан очередной секретный Комитет, функционировавший до 1842 года, для пересмотра положения указа 1803 года об обязательном выделении свободным хлебопашцам помещичьей земли в собственность. На практике это положение останавливало землевладельцев, желавших освободить своих крестьян. Глава Комитета, министр государственных имуществ П. Д. Киселев, с согласия Николая I предложил поставить процесс превращения крепостных в лично свободных наследственных арендаторов помещичьей земли под контроль государства. Однако эта идея в Комитете поддержки не нашла. Киселев вспоминал: «При рассмотрении дела об обязанных крестьянах <…> явились страсти», развернулась ожесточенная борьба, которая «выплеснулась» за пределы комитетских заседаний и взбудоражила столичное общественное мнение: в петербургских великосветских салонах обсуждались последствия подобных мер правительства, большинство представителей правительственной элиты считало эти меры преждевременными и неприемлемыми735. Даже проживавшие в Петербурге и его окрестностях крестьяне стали активно выражать надежду на скорое освобождение736. В этих обстоятельствах Киселев (а фактически император, стоявший за ним) вынужден был отказаться от первоначального замысла – законодательного нормирования наделов и повинностей обязанных крестьян, то есть проведения инвентарной реформы, и убрать всякое упоминание об их личной свободе.

В итоге появился указ 2 апреля 1842 года об обязанных крестьянах. Он носил рекомендательный характер и воплощал в себе идею договорного пользования земельным наделом за отрабатываемые повинности. Вопреки замыслу царя, изложенному в Комитете Киселевым, определение конкретных условий предоставлялось не коронной власти, а добровольному соглашению сторон737, что делало исполнение указа необязательным для помещиков. Но даже на изданный в таком усеченном виде указ император возлагал большие надежды, ожидая, что его реализация станет первым этапом общего аграрного преобразования. Собираясь в Государственный совет в день его утверждения, он сказал императрице: «Благослови меня, жена, я стою перед самым значительным актом своего царствования. Сейчас я предложу в Государственном совете план, представляющий собой первый шаг к освобождению крестьян»738.

Указ об обязанных крестьянах «по умолчанию» предполагал предоставление личной свободы крестьянам без выкупа и определял механизм их перехода из крепостного состояния, существенно отличавшийся от процедуры освобождения по закону 1803 года о свободных хлебопашцах739. Это был оптимальный путь проведения аграрной реформы, при котором помещики сохраняли собственность на землю, а крестьяне получали ее в пользование с перспективой в отдаленном будущем непременного превращения надела в собственность путем его выкупа. Современный исследователь подчеркивает, что «закон об обязанных крестьянах в самом общем виде обозначил основные составляющие проблемы крестьянской реформы 1861 г.»740.

Почему Николай I не отменил крепостное право в 1842 году

В тот день, 30 марта 1842 года, когда был принят и высочайше утвержден указ об обязанных крестьянах, Николай I произнес перед членами Совета пространную речь. Начал он ее так: «Нет сомнения, что крепостное право в нынешнем его положении у нас есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы делом еще более гибельным». «Поэтому, – продолжил император, – необходимо, по крайней мере, приготовить пути для постепенного перехода к другому порядку вещей». С. В. Мироненко полагает, что слова о гибельных последствиях «прикосновения» к крепостному праву не более чем маневр, уловка со стороны самодержца, чтобы успокоить дворянскую оппозицию, а всю «затею» с Комитетом 1839–1842 годов он рассматривает как неудавшуюся попытку начать освобождение крестьян741.

Почему же Николай не настоял на своем? Согласно С. В. Мироненко, «в момент обсуждения проекта Киселева в секретном комитете Николай I отступал всякий раз, когда сталкивался с явно выраженным сопротивлением большинства членов: он не считал возможным пойти на открытый конфликт с сановной бюрократией»742. Это вполне вероятно, ведь чуть раньше монарх жаловался П. Д. Киселеву, что «ни в одном из своих сотрудников», членов очередного крестьянского Комитета, «не нашел прямого сочувствия» делу освобождения крестьян, а, наоборот, «нашел противодействие»743. На упомянутом выше заседании Государственного совета 30 марта 1842 года Николай I сказал, что он, «конечно, самодержавный и самовластный», но никогда не решится «на то, чтобы приказать помещикам заключать договоры», это должно быть «делом их доброй воли, и только опыт укажет, в какой степени после можно будет перейти от добровольного к обязательному»744.

«Добрая воля» помещиков учитывалась даже таким сильным правителем, как Николай I, который позиционировал себя как легитимный монарх, стремившийся делать все по закону, не нарушая существующих правовых норм. Существует и другая точка зрения: через реализацию указа об обязанных крестьянах император маскировал свое намерение лишить помещиков возможности вернуться к старому положению вещей и таким образом сделать следующий этап реформы неизбежным745.

Интересна реакция европейской прессы на принятие закона об обязанных крестьянах. Так, одно из английских периодических изданий сообщало746, что император Николай I

имел намерение дать разом свободу бесчисленному крепостному классу своей державы, и на сей конец собрал свой Государственный совет, чтобы объявить ему свою волю. Одна часть Совета <…> приняла это предложение с удовольствием, но <…> члены древнего могущественного дворянства отозвались, что подобное действие было бы ничто иное, как призвание к революции, которое поставило бы в опасность и жизнь их, и собственность, и потому они <…> не могут на него согласиться.

«Старое дворянство, – продолжал автор статьи, – доказавшее уже не одной страницей в истории, на какие отчаянные средства оно способно, когда императорская воля прикасается к его интересам, стало в почти угрожающую позицию», и правительство