Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

Разные вопросы, но всё касалось творчества.

ЛН: Про озвучание другим человеком – это вы говорите не о «Госте», это другой фильм?

НИ: Другой фильм, который даже не пошёл. Это снимала студентка ВГИКа, и это совершенно не интересно.

ЛН: А «Гостя» даже при жизни Кайдановского так и не показали нигде?

НИ: «Гостя» нигде не показали, и это большая ошибка. Могут придраться к двум вещам. Первая – что Гость в диалоге с хозяином говорит: «Бог стал Иудой». Но это мысли Борхеса, переведённого у нас три раза. Это вещь переводилась три раза: два раза в российское время, так скажем, а один раз – в советское. И если Борхес чувствовал «глубоко и саморазрушительно», по словам Горького о Блоке, то можно запретить и Блока, и Достоевского. Кроме того, я сделал всё возможное, чтобы оправдать эту фразу как актёр. Этот студент заучившийся, приехавший на отдых, лихорадочно ищет ответы на теологические вопросы, теософские вопросы, и ему в голову приходит такая мысль. То есть это очень сложно. Потом я показываю в фильме, как Гость постепенно выздоравливает и становится просто интересным человеком, а не таким болезненным. А второй момент, почему может не понравиться этот фильм – там есть один кадр с обнажённой девушкой. Но это вообще странно. Тогда можно все произведения Возрождения запретить.

ЛН: То есть вы думаете, что основная проблема в том, что фильм не прошёл некую цензуру?

НИ: Я думаю, что он не прошёл цензуру нашего уважаемого ФАКа – Федерального агенства по кинематографии. Во-первых, испугались, что он очень утончённый и интеллектуальный, что народ не поймёт. На самом деле фильм простой и ясный. Для студенческой молодёжи, для людей с жизненным опытом. Конечно, какой-то молодой балбес может и не понять этот фильм. Или балбес среднего возраста. Но человек с жизненным опытом, либо человек, хорошо учащийся в университете, конечно, поймёт.

ЛН: А вы не знаете, почему получилось так, что Кайдановский целых две работы снимал на «Ленфильме»?

НИ: Этого я не знаю.

ЛН: Он же ведь вас потом пригласил ещё и на совершенно потрясающую роль в «Жене керосинщика»…

НИ: Да, Кайдановский назвал меня после съёмок «Гостя» своим «самым любимым, самым трезвым актёром». Мне это очень дорого, я часто это вспоминаю. Трезвым актёром он меня назвал не только потому, что я тогда очень мало употреблял алкоголя – а на съёмках, конечно, совсем нет, – но и потому, что я человек, как говорится, с биографией – я многое понимаю в жизни. Кроме того, я член Союза писателей России нынче, а знаете ли, у Горького: «Писатель – это волшебник, которому доступны все тайны жизни и все сердца». Таков был и Александр Леонидович.

ЛН: А у него, в принципе, сложился ведь некий костяк актёров со временем, я правильно понимаю? Как вы снимались более чем в одном фильме, так и Паукште[37]… Кайдановский сам признавал, как вы только что сказали, что вы «его актёр». Он хотел создать какую-то свою труппу или творческий коллектив?

НИ: Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что на озвучании фильма «Гость» в Петербурге, тогда ещё Ленинграде, Александр Леонидович сказал: «Я сниму ещё один-два фильма, и всё». То есть он как бы предчувствовал свою кончину. Ну, конечно, звукооператор, мы стали говорить: что это вы придумываете, Александр Леонидович, утешать его всячески, но слова такие были им сказаны. Видимо, он чувствовал себя не очень хорошо.

ЛН: Первый инфаркт у него уже был к тому моменту?

НИ: Я даже ничего не знал об инфарктах.

ЛН: Он вам предлагал участие в его более поздних работах? Например, три дня назад Борис Гребенщиков мне рассказал, что он собирался снимать совершенно неизвестный свой сценарий «Драмаман». Незадолго до смерти он занимался подбором актёров для съёмок своего потрясающего сценария «Восхождение к Экхарду». Он предлагал вам работы в тех фильмах, которые не были сделаны?

НИ: Нет, об этом мне ничего не известно, ничего не предлагалось.

ЛН: Скажите, а за пределами съёмок вы его видели когда-нибудь? Встречались ли вы просто в жизни?

НИ: Мы виделись, конечно, не только на съёмочной площадке, но потом не встречались.

ЛН: То есть неформального общения не было?

НИ: Да нет, было, и я посвятил Александру Леонидовичу Кайдановскому стихотворение, в Грузии, и дома ещё, в Петербурге, я доделал его, и потом на съёмках «Жены керосинщика» подарил это стихотворение Александру Леонидовичу. Называлось стихотворение «Песни Грузии». Как раз о тех местах, где мы снимались, и об общении… И что же – Александр Леонидович сказал: «Вы перепечатайте это стихотворение и дайте мне». Потом я, кажется, послал это стихотворение Александру Леонидовичу, или переписал и тут же дал, не помню.

ЛН: Вы упомянули, что он сказал: «Сниму ещё один-два фильма и всё». Вы уверены, что это предчувствие смерти, а не ощущение невостребованности?

НИ: Нет-нет, он так выразился именно в том смысле, что это будет мой конец.

ЛН: Когда вы его видели последний раз?

НИ: Я его видел последний раз на съёмках «Жены керосинщика». А потом мы переговаривались по телефону. Иногда. Я старался его не тревожить. Но меня удивляло, что он всё время был дома.

ЛН: Давайте сейчас переместимся в сферу «Гостя». Вы сказали, что Гость «выздоравливает». А от чего?

НИ: Вы знаете, он приезжает… Я вижу так – во всяком случае, один план, – что он приезжает какой-то одержимый бесами. И вот когда он читает Евангелие от Марка, о том, как Господь изгнал бесов и поместил их в свиней, и свиньи бросились в море, а потом показаны кадры фильма, где отсталые люди, которые меня окружают, проделывают то же самое со своими свиньями, у Гостя в ту же ночь, уже под утро, расцветают в комнате цветы. Как бы он становится святым и выздоравливает от своих бесов. Мне вот так показалось.

ЛН: Я подозреваю, что, естественно, Кайдановский каким-то образом настраивал вас на роль. Он что-то говорил об интерпретации…

НИ: Нет, ничего. Он таил. Он знал, что я сам смекну. Я человек сметливый.

ЛН: А он только вам не говорил, или это вообще была его манера работы с актёрами – не объяснять?

НИ: Иногда объяснял. Но не очень много. У него все актёры были подобраны на сто процентов. Если он что-то говорил, то только по технике или когда чем-то был недоволен.