Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

И после этого уже вот «Слёзы капали»[34] – начались уже такие картины, где другая сторона этого весёлого мира обернулась. Хотя там и юмор есть – всё, вроде бы, есть, но уже какая-то… И «Настя» тоже такая была – несколько усталая.

Ну, а «Кин-дза-дза!» – это, в общем, было анимационное… Я тоже там немножко поработал с ним, на «Кин-дза-дзе!» на этой.

ЛН: На мультике?

АА: На мультике, да. За который он, кстати, получил анимационного «Оскара»[35], что, в общем, уникальная совершенно вещь, обогнав этого великого японца-аниматора… как его там?..

ЛН: Миядзаки?

АА: Да, Миядзаки тоже был претендентом, и он его обскакал. У нас как-то это прошло незамеченным…

ЛН: Вообще незамеченным – я от вас слышу впервые.

АА: Да, это было крупное событие.

ЛН: Удивительно. А с Михалковым ваш тандем в какой-то момент, как я понимаю, перестал существовать?

АА: Да. Ну, мы общаемся, вроде… Внешне по-прежнему, но уже…

ЛН: Была причина какая-то? Это его фотография над столом, я прошу прощения?

АА: Нет, по-моему, здесь его нет.

ЛН: Сверху. В шляпе?

АА: Это я, извините! В шляпе Марчелло Мастрояни, между прочим. На «Очах черных». Не знаю, почему-то жене понравилось. Тут я в детстве, это моя жена. Младшая дочка придумала – нарыла фотографии…

ЛН: Это замечательно. А как вы расстались? Вот, например, в ситуации тандема Арабова с Сокуровым в какой-то момент просто стало понятно, что это дальше не может продолжаться… Вы тоже просто сделали вместе всё, что было возможно?

АА: Да нет, я думаю… Во-первых, очень постарались… Когда уже, так сказать, ясно было, что находиться в команде Михалкова – это престижно, полезно и карьерно выгодно, то стали появляться люди, которые очень старались туда проникнуть и усиленно расчищали поляну. Потому что и Лебешев сначала тоже был отстранён, уже в «Очах чёрных» его не было. Ну, и потом так по одному отпадали, в общем, все, кто был в команде. А поскольку участвовать в этой драке – ну, как, я не знаю, там… как бегать за уходящей женой или не знаю, что такое… превращаться в это… в то, что французы иногда это называют ridicule[36]. Это даже не смешно, а, так сказать, постыдно смешно.

Ну, и потом… там один формальный был повод – предложили ему одну заграничную картину, в которой я категорически не хотел участвовать, видя компанию, которая вокруг этого собиралась. Кстати, всё это развалилось именно потому, что я ему сказал, что с такими людьми вообще даже разговаривать не буду, не то, что деньги от них брать – вообще! «Ну, ты же их не знаешь!» Я говорю: «А чего знать? Вон…» И так случилось – он сам потом еле-еле от них отделывался, но было уже поздно.

А у меня, значит, начало, там… Предложения появились интересные, французские… Ну, и как-то разъехались – без битья горшков…

А потом уже так начали… Но без работы совместной. Тем более, что она мне уже… Допустим, участвовать в «Сибирском цирюльнике» мне было бы уже неинтересно… Совершенно не та история…

ЛН: Вы не тоскуете по той работе?

АА: Тоскую, конечно. Но это было другое время, другие люди. Это всё – ну как это? Это всё ушло и не вернётся, и это как даже не «в одну реку войти», а просто войти в другую реку и объявить, что она та же самая. Но там и течение другое, и вода другая, и климат другой, и всё уже… Не та же самая, и всё.

Вот было всё-таки общество – вся эта так называемая творческая интеллигенция. Театр, кино, художники, музыканты – какое-то всё время общение было. Потом как-то это начало «распиливаться», делиться – всё это стало как-то по отдельности. Потом внутри этих союзов начались грызни. Значит, развалился киношный союз на две части. Московский… Московский потом перегрызся внутри себя. Писатели – там вообще, по-моему, три или четыре союза уже этих, как-то по-разному они называются. Художники там просто разодрали всё это, раздербанили то, что было. У композиторов тоже, по-моему, такая же история. Но там хотя бы было чего дербанить. А Союз кинематографистов – он же не имел ни студий своих, ничего. У художников был Художественный фонд, который их кормил. У композиторов тоже была эта организация, через которую могли, там, не знаю, сочинить симфонию и иметь возможность получить оркестр и хотя бы один раз её исполнить. А сейчас – находите деньги, где хотите, нанимайте шестьдесят человек оркестра, каждому платите.

Ну, и так же всё. У Союза писателей было издательство своё, и не одно…

ЛН: И дачи…

АА: Дачи – это другое. Я имею в виду, что в творческом смысле имелось и было нужно. Дачи – были везде. Хуже – лучше, больше – меньше, но… Естественно, у литераторов больше, особенно в своё время, когда литература всё-таки идеологически довлела над всем.

ЛН: Но ведь к этому расколу, в общем, Никита Сергеевич, в общем-то, имел отношение и способствовал, насколько я понимаю, разве нет?

АА: Нет. Это началось с V съезда, когда Климова избрали, Бондарчука выкинули, Наумова…

ЛН: То есть, это была перемена к худшему?

АА: Ну, в результате-то – да. Потому что заметьте, что ни Климов после этого ничего не снял, ни Ролан Быков, который, значит… Просто огнедышащие были его речи по поводу детского кино – какое у нас теперь будет детское кино! Получил огромное здание министерства заготовок бывшего на Чистых Прудах, с огромным кабинетом бывшего министра… Ну, и что там в результате? Ресторан «Ролан», потом – банк какой-то, потом – прокат киноаппаратуры… Ничего не снял!

Вот это – весь этот огнедышащий Союз – всё ушло на свистки, ничего – на движение. Самое главное было – всё на отрицании. Выгнать всех, кто мешал нашему движению – все эти Кулиджановы… Бондарчук, Наумов – все, кто был «на коне» в то время. И пришли, значит, вроде как, пострадавшие от этого – Климов (вроде, первым секретарём)… Кто там ещё был, я уж не помню, в этом Совете Союза… И потом началась грызня внутри, естественно.

ЛН: А у Игоря Фёдоровича Масленникова вы как оказались?

АА: Честно говоря, даже не знаю. Они мне позвонили, и я поехал в Петербург. Там очень