Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

Например, один раз он мне сказал, ещё в Петербурге, примерно через неделю после съёмок: «Вы успокоились, вы вчера не работали над текстом». И ещё он сказал: «Это непрофессионально». Я очень расстроился, даже заплакал, как мальчик, потому что Кайдановский был для меня богом. Я очень расстроился, а Кайдановский сказал: «Сейчас снимаем». Я со слезами на глазах стал читать, но тут камера вышла из строя, и на следующий день сняли этот кусочек.

ЛН: А что он или вы понимали под «работой над текстом»? Это какая-то подготовительная работа?

НИ: Нет. Простое спокойствие и логика. Ну, спокойствие не такое какое-то обывательское, а актёрское спокойствие. И логика. И текст должен, конечно, быть выучен, но дело в том, что евангельские тексты не всегда так легко запоминаются, я мог сделать ошибку.

ЛН: Вы сказали, что он для вас был богом…

НИ: После «Сталкера» – да.

ЛН: А он с вами не обсуждал ту роль, которую сыграл «Сталкер» в его жизни? То, что, по большому счёту, это подспудно закрыло для него актёрскую профессию.

НИ: Да, дело всё в том, что Александр Леонидович мне один раз только сказал, косвенно, и как-то для меня теперь, когда я уже много прожил, эта фраза немножко другое значит. Он сказал: «Да, в тридцать шесть лет я тоже сыграл Сталкера, так что вы не переживайте, что тридцать шесть». Я немножко переживал, что мне тридцать шесть.

ЛН: А почему?

НИ: До этого мне приходилось подрабатывать простым вахтёром. Меня не брали ни в один петербургский театр.

ЛН: А можно ли сказать, что «Гость» сыграл какую-то роль в вашей жизни? По крайней мере, в кино?

НИ: Нет. Фильм не был понят совсем.

ЛН: Вы снимали в порядке сюжета или тасовали сцены?

НИ: Нет, фильм был снят по «Евангелию от Марка» Хорхе Луиса Борхеса полностью, точно по его мысли, с точными поступками героев, а в начале, да, был монолог из рассказа Борхеса «Три версии предательства Иуды».

ЛН: Сейчас мы к Борхесу вернёмся, я просто не так задал вопрос. Я имею в виду: в первый съёмочный день вы сняли первые сцены, во второй – следующие и так далее, или всё тасовалось?

НИ: Нет-нет, всё тасовалось, как обычно в кино. Сначала мы снимали в Петербурге, потом в Грузии. Дворец как бы один и тот же, а на самом деле это два дворца. Один дворец великого князя Сергея Александровича в Петербурге, на Мойке, недалеко от Английского проспекта, а второй дворец – это уже в Грузии, в Мухрани – это такое местечко недалеко от Тбилиси.

ЛН: А что за дворец там?

НИ: Дворец был весьма запущен. Особняк, вернее. Это был дворец какого-то грузинского князя.

ЛН: Я так понимаю, что в Петербурге вы снимали интерьеры, а в Грузии – натуру?

НИ: Монолог мы снимали в интерьере разбитого дворца в Мухрани.

ЛН: И снаружи его – снимали дворец в Мухрани – а интерьеры в Петербурге, да?

НИ: Совершенно верно.

ЛН: Борхес – абсолютно уникальный писатель. Его литература – литература не слова, а мысли. Есть всего несколько авторов такого рода…

НИ: Да, Борхес – это литература даже не совсем для меня, потому что он скорее поражал не глубиной мысли, точнее – и глубиной, и логикой мысли. Это литература, которую читают все математики. Математики, физики и так далее. Студенты точных наук – молодёжь. Мне он даже не всегда доступен, я честно скажу.

ЛН: Но при этом, Кайдановский единственный отечественный режиссёр, снявший целых две его экранизации – “Сад” и “Гость”. Он как-нибудь объяснял, почему Борхес ему так дорог?

НИ: Нет, он меня почитал просто за любимого, хорошего, очень хорошего актёра. Однажды он воскликнул на съёмках: «Ах, какой актёр!» Потом говорил: «Да вам в театре надо работать». Я говорю: «В каком же театре? Может быть, у Льва Абрамовича Додина?» Он сказал: «Нет, Додин слишком академичен, вам нужно работать в театре, где бы вас понимали». И я нашёл такой театр – это театр «Комедианты» под руководством Михаила Александровича Левшина в Петербурге, государственный театр. Ну и слава богу.

Но он не объяснялся со мной насчёт Борхеса. Он считал, вероятно, что это очень сложная материя. А ведь он действительно был блестящим сценаристом, и умнейшим человеком. Я помню, как в Калининграде, бывшем Кёнигсберге, когда мы снимали «Жену керосинщика» – он тогда отрастил бороду и шёл в халате за чаем, мы пересеклись в коридоре, я сказал: «Александр Леонидович, вам нужно играть Герцена». На что он сказал: «Да, Герцена я очень люблю, но я сейчас снимаю, а не играю». Что-то в таком духе. Хотя вы не правы – после «Сталкера» он ещё сыграл в «Десяти негритятах» и ещё где-то.

ЛН: Нет, снялся он много где, но именно тогда понял, что теперь будет играть в тени Сталкера – возникло амплуа, и это переменило его жизнь полностью. По сути, идея стать режиссёром в то время и появилась, полагаю.

НИ: Да. У меня получилось несколько работ, за которые я отвечаю очень серьёзно. Это «Гость» Александра Леонидовича Кайдановского, «Посещение» по «Сну смешного человека» Валерия Ткачёва, где я сыграл главную роль, и роль сумасшедшего старика в «Мифах моего детства» Юрия Фетинга. За эти роли я могу отвечать перед Богом, как говорится. «Гость» на первом месте, как совершенно особенная работа.

ЛН: А кто финансировал «Гостя» и «Жену керосинщика», вы не знаете?

НИ: Я знаю, что «Гость» был снят в экспериментальном объединении «Дебют». Это горбачёвское объединение «Дебют» надо было назвать «Моргом». Мой второй фильм объединения «Дебют» – это «Посещение». «Моргом» для актёров и режиссёров – не пошли фильмы, никто их не видел, не знает и понятия о них не имеет.

ЛН: Вы думаете, в этом «Дебют» виноват?

НИ: Я не знаю. Ну если снимается экспериментальный фильм, то не надо называть его «дебютом» – надо назвать «эксперимент» или что-то такое. А тут «Дебют». Я на крыльях летал, думал, что теперь меня куда-то пригласят. Ну, приглашали, конечно, спасибо…

ЛН: Возвращаемся к «Гостю». На самом деле, как вы совершенно верно заметили, он основан сразу на двух произведениях Борхеса: «Три версии предательства Иуды» и «Евангелие от Марка». Но, тем не менее, в титрах написано, что он только про второе. Это обсуждалось?

НИ: Это не упоминалось, и это не столь важно. Важен был первый восклицательный знак, потом сюжет, и в конце – три восклицательных знака. Это возведение Гостя на крест. То есть возведение