Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

документах того времени, подробно рассматриваются причины недоимок и разорения народа. Авторы усматривают их в участившихся в те годы неурожаях, падеже скота, злоупотреблениях сборщиков податей и местных чиновников, в сопротивлении («упрямстве») самих плательщиков и т. д.

Однако наиболее существенной причиной и недоимок, и разорения послепетровские руководители признают введение подушной подати, податную реформу Петра. Уже в сенатском докладе (октябрь 1725 г.) говорится о том, что податные тяготы возросли именно в связи с введением новой подати. Дело представляется таким образом, что якобы Петр, задумав податную реформу, стремился облегчить положение народа, страдавшего от чрезмерных военных тягот, однако ж не преуспел в этом деле, «понеже при том расположении е. и. в. неизвестно было: может ли тот оклад народу в пользу и в облегчение против прежде бывших в военное время сборов произойти и в содержании войск тот сбор исправен быть, но то ныне действительным сбором оказалось, что ни каким образом того платежа понести не могут и осталось того положенного на них окладу в доимке на прошлый год близ миллиона, а сего года на прошедшия две трети собрано разве с малым, чем половина»746. Еще более откровенно высказался в своей записке Ф. М. Апраксин, считавший, что «при расположении подушных денег положена сумма на крестьянство против прежнего гораздо более»747.

Послепетровские деятели считали, что подушная подать тяжелее подворной еще потому, что принципы, положенные в ее основу, усугубляют тяжесть нового налога. Речь идет о том, что из оклада не исключаются беглые, умершие, взятые в рекруты и другие выбывшие, а также нетрудоспособные (старики, больные, младенцы). Весьма резко критиковались принципы организации сбора подати и порядок размещения армии, что, по мнению авторов, ведет к повсеместным злоупотреблениям.

Огромные платежи и обременительные повинности были одним из факторов усиления борьбы народных масс в годы Северной войны. Речь идет не только об известном Булавинском восстании 1709 г., но и о массе мелких и крупных выступлений крестьян против властей и помещиков. Особенно часты сообщения о действиях «разбойных команд» в 1710–1720‑х гг. Присланное в 1723 г. из Вологодской провинции известие о том, что «воровские люди, собрався многолюдством, дворянские дома грабят и разоряют, також и по дорогам чинят разбои», является типичным для того времени748. Подобные донесения в большом количестве поступали из разных провинций и губерний749. Без сомнения, вооруженные действия крестьян, возможные тогда именно в форме «разбойных партий», равно как и бегство от тягла, отражали массовый протест народа против усиления фискального давления.

Характерно, что Петр в черновике предисловия к «Гистории Свейской войны» писал: «Итако, любезный читатель уже довольно выразумел, для чего сия война начата, но понеже всякая война в настоящее время не может сладости приносить, но тягость, того ради многие о сей тягости негодуют…»750

Окончание войны совпало с началом повсеместного голода и эпидемий (1721–1724), которые длительное время сказывались на благосостоянии народных масс751. Особую известность получил массовый случай смертности от голода в 1723 г. в Пошехонском уезде. Посланный по распоряжению Петра подполковник Трейден сообщил из Пошехонья, что «явилось от хлебного недороду и питающихся травами померло разных помещиков дворов людей и крестьян» около 5,5 тысячи душ752. Иначе говоря, число умерших мужчин составляло 11% от общего числа «положенных» в оклад в Пошехонском уезде. Сообщения из Пошехонья и других мест побудили Петра прибегнуть к крайней мере – распорядиться изъять излишки хлеба у помещиков и раздать голодающим крестьянам. Проведение этой акции поручалось ревизорам. Материалы канцелярий свидетельствуют, что указ не остался на бумаге753.

Одним словом, объективных предпосылок для ставшей возможной после смерти грозного царя критики реформ было достаточно. Но были субъективные предпосылки, которые в определенном смысле даже преобладали над объективными. Для послепетровских деятелей, стоявших у власти при Екатерине, характерно намеренное сгущение темных красок при изображении положения страны в итоге петровских преобразований. Судя по их запискам, они стремились показать, что итогом преобразовательной деятельности Петра было разорение страны и народа. Вот, например, как об этом пишут авторы коллективной записки 18 ноября 1726 г.: «При рассуждении о нынешнем состоянии всероссийского государства показывается, что едва ли не все те дела, как духовные, так и светские, в худом порядке находятся (курсив наш. – Е. А.) и скорейшего поправления требуют. И каким неусыпным прилежанием е. и. в. (т. е. Петр. – Е. А.) ни трудился во установлении добропорядка во всех делах… и в сочинении пристойных регламентов в надежде, что уже весьма надлежащий порядок во всем следовать будет, однако ж того по сие время не видно»754. И далее – не только крестьянство «в крайнее и всеконечное разорение приходит, но и прочие дела, яко комерция, юстиция и монетные дворы, весьма в разоренном состоянии обретаются»755.

Представить результаты реформ (в том числе и податной) неудачными, а положение дел в стране угрожающим было выгодно послепетровским деятелям. Критика Петровских реформ была для них тем политическим капиталом, с помощью которого они укрепляли свое не очень прочное положение у власти. В условиях, когда страна испытывала определенные трудности послевоенного периода, критика политики Петра развязывала им руки, ибо тем самым они снимали с себя ответственность за судьбу преобразований и их результаты. Критикуя Петровские реформы и отменяя впоследствии важные начинания Петра, правительство Екатерины заигрывало с оппозицией родовитой знати, недовольной петровскими нововведениями и реально претендовавшей на власть, что проявилось уже при восшествии Екатерины I на престол756.

Отметив специфику обстановки, в которой развернулась критика Петровских реформ (и прежде всего податной реформы), мы можем рассмотреть (на основе анализа имеющихся в нашем распоряжении источников) вопрос о том, в какой мере подтверждаются или опровергаются фактами оценки послепетровских руководителей.

Одним из самых веских аргументов в пользу вывода о неудаче податной реформы и чрезмерной тяжести новой подати является ссылка на огромные недоимки, появившиеся с началом сбора подушных денег. В записке от 6 октября 1725 г. сенаторы оценивали недоимку за 1724 г. в сумму «близ милиона» (т. е. ¼ от суммы годового оклада), а за две трети 1725 г. собрали, писали они, «разве с малым, чем половина». Мнения о значительности недоимок придерживались и авторы записок 1726 г. Так, Апраксин, Головкин и другие, ссылаясь на нехватку денег, писали: «…понеже на сборы подушных денег слабая есть надежда, ибо и ныне в некоторых уездах являются многие недоплаты…»757

Документы свидетельствуют, что послепетровские деятели не знали в 1725–1726 гг. точной величины недоимок и количества выбывших из оклада. Указ о присылке из губерний рапортов о том, «коликое число подушных с крестьян и прочих всяких чинов налицо денег застали, такоже… без нужды ль крестьяне платят подушные деньги на указные сроки или где они могут выплачивать на сроки и зачем», был отправлен на места 10 сентября 1726 г.758, и лишь 26 декабря 1726 г. Камер-коллегия обобщила присланные данные о недоимках в «Перечневом ведении», согласно которому из 3,780 млн рублей, определенных на армию в 1725 г., было собрано 3,456 млн рублей, или 91,4%.

Согласно рапортам с мест, за две трети 1726 г. было собрано 85,7% общей суммы подушного налога759. Почти одновременно Военная коллегия рапортовала, что за 1725 г. на 2,5 млн рублей, отпущенных на нужды коллегии, собрано 2,182 млн рублей, а недоимка соответственно составляла 0,327 млн рублей, или 13%. Сведения за две трети 1726 г. к моменту подачи рапорта поступили еще не изо всех полков, но в сборе уже было более 0,929 млн рублей760. Иначе говоря, недоимки не были так грандиозны, как это стремились показать послепетровские правители.

Недоимки подушных денег