Учение о предопределении - Уильям Перкинс

Здесь нам также следует прислушаться к Грациану[273], который согласен с этим мнением и собрал в его поддержку множество свидетельств древних отцов Церкви[274]. Он приводит среди прочих следующие высказывания.

Августин: «Любовь уже укоренилась? Тогда будь спокоен: не может произойти ничего дурного»[275].

Григорий Великий: «Любовь… завладев однажды умом, полностью умерщвляет в нем наслаждение всем мирским»[276].

Юлиан Померий[277]: «Любовь, как мне представляется, – это правильная воля… неразрывно связанная и соединенная с Богом… всегда и во всем непобедимая»[278].

Августин: «Невидимое помазание – это та самая любовь, которая, в ком бы она ни была, будет для него как бы корнем; даже если палящее солнце жжет, она не может иссохнуть. Все, что укоренено, питается теплом солнца и не засыхает»[279].

Григорий Великий: «Оглядывается назад тот, кто, начав добрые дела, возвращается к злу, которое он оставил; этого с избранными Божиими никогда не бывает»[280].

И еще: «Избранные стремятся к добру так, что не возвращаются к совершению зла»[281].

И еще: «Можно понимать под этим… движение и перемену действия Святого Духа. Ведь в сердцах святых Он всегда пребывает в отношении одних добродетелей, но в отношении других – приходит, чтобы удалиться, и удаляется, чтобы прийти. Что касается веры, надежды и любви, а также прочих добродетелей, без которых невозможно достичь небесного отечества, – таких, как смирение, целомудрие, справедливость и милосердие, – то в них Он не покидает сердца совершенных. А что касается силы пророчества, убедительности учительства, явления чудес – то в них Он иногда бывает вместе со Своими избранными, а иногда удаляется от них»[282].

Схоласты, оспаривая это, ссылаются на Августина, который говорит: «Если же уже возрожденный и оправданный по своей воле вновь возвращается к дурной жизни, то он, разумеется, не может уже сказать: “Я не получил”, поскольку полученную благодать Божию он по своему свободному решению обратил во зло»[283]. И далее: «Бог некоторым Своим чадам, которых Он возродил во Христе, которым даровал веру, надежду и любовь, не дает пребывания в добре»[284].

Однако, во-первых, Августин говорит это не о подлинных сынах обетования, но о тех, кого мы таковыми именуем и кто по своему званию и исповеданию считаются чадами Божиими. Во-вторых, он говорит о тех, чья вера и любовь – лишь плод их собственных мечтаний и умствований, которые лишь внешне кажутся таковыми. Ибо в том же месте Августин разъяснил свою мысль следующим образом: «Надлежит признать, что некоторые из сынов погибели… начинают жить в вере, действующей любовью, и некоторое время живут верно и праведно, а затем падают»[285]. В-третьих, он говорит о вере и любви в том состоянии, когда они еще несовершенные добродетели, как бы только что проросшие ростки, а не в том состоянии, когда они обретают совершенство и истинность, – то есть говоря об истинности их сущности. Так, Августин говорит: «Не спеши отчаиваться о себе. Возможно, любовь уже рождена, но еще не достигла совершенства. Питай ее, чтобы она не зачахла»[286]. И Грациан говорит: «Та любовь, которая в апостоле Петре до отречения была подобна ростку травы и которая зарождается в других людях, пока она не укрепится, пока она не достигнет своего совершенства, может быть утрачена и вновь обретена»[287]. И в самом деле, для проявления истинности веры и любви необходима стойкость, через которую становится явным, что эти и подобные им добродетели пустили глубокие корни в сердце и основаны на искреннем и постоянном расположении, так что никакие искушения не могут их одолеть.

Подумайте об этом как о дереве: мы не можем с уверенностью сказать, что саженец действительно укоренился, пока не пройдет время и не придут бури. Точно так же и с верой – ее истинность проявляется через способность устоять в испытаниях, что показывает: она не поверхностное чувство, а глубоко укоренившаяся в сердце реальность, питаемая постоянным внутренним расположением к Богу.

Возражения оппонентов о невозможности отпадения

Возражение первое

Грех и благодать Святого Духа не могут сосуществовать.

Ответ. Это верно о грехе царствующем или совершаемом с полным согласием воли, но возрожденные не грешат с полным расположением сердца, всем своим существом, так сказать, с абсолютным внутренним согласием. И вот основание моего суждения.

В искушении мы должны рассматривать две вещи: начало, или основание, и степени. Основание – это наша собственная похоть, то есть наша врожденная испорченность. Ее носителем является весь человек, но особенно способности человеческой души: разум, воля и чувства. В них она полностью господствует безраздельно до обращения грешника. И человек, пока не возрожден, кем бы он ни был, весь целиком принадлежит плотской природе.

Но после того как человек возрождается, плоть уже не существует одна и не имеет абсолютной власти, но смешана с Духом, и Дух с плотью, хотя обе эти природы остаются по своей сущности различными в одном носителе – как в сумерках свет является не один, но с тьмой, и тьма не одна, но со светом.

Как невозможно в сумерках отделить свет от тьмы, хотя они остаются различными по природе, так и в возрожденном человеке действия плоти и Духа переплетены, хотя и различны по своей сути. Поэтому неверно думать, что любой грех означает отсутствие благодати, – речь идет о степени преобладания одного над другим.

И поскольку противоположности не могут сосуществовать в своих крайних проявлениях, то, хотя весь человек и подвержен плотской природе, эта плотская природа не властвует над ним полностью, как и духовная природа не достигает в нем полного господства. Вместо этого в умеренных и низших степенях он частично плотской, частично духовной природы – подобно тому, как теплая вода является с обеих сторон и умеренно холодной, и умеренно теплой.

Это показывает нам, что похоть может сосуществовать с благодатью Святого Духа, если только она не берет верх и не начинает править. Как учит апостол Иаков (Иак. 1:14–15), искушение проходит пять степеней[288].

Первая – увлечение (τὸ ἐξέλκειν), когда разум воспринимает заброшенную в него мысль о совершении зла и позволяет себе отвлечься от своего долга, обращаясь к иным вещам.

Вторая степень – обольщение (τὸ δελεάζειν), когда разум удерживает мрачную мысль о совершении греха вместе с определенным услаждением чувств – подобно тому, как рыбы наслаждаются наживкой, висящей на крючке. До этой степени, как единодушно считают все богословы, может дойти и возрожденный человек, и это совершенно точно. Именно поэтому Павел жалуется, что