Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

Они оба вели себя очень зрело и профессионально. Сотрудничали. Это упрощало мне работу, потому что я видел: мои пилоты понимают и уважают друг друга. Ники с Аленом понимали, что машина очень хорошая и каждому надо просто делать свое дело. Конечно, в начале сезона мы не представляли, как все закончится, но были уверены в том, что мы создадим нечто выдающееся — и у нас получилось.

Ален и Ники шли к победам разными путями. Ален был невероятно быстрым и фантастически амбициозным; а Ники, пожалуй, — более спокойным и умудренным опытом, более терпеливым, опять же в силу возраста и опыта. Лауда придерживался строгой физической и психологической дисциплины, что в то время для пилотов было немыслимо. Он научил меня, что постоянная концентрация может дать тебе преимущество.

В общем, Ники с Аленом были очень непохожи друг на друга, и в 1984 году гонки у них всегда получались разными. Не припомню Гран-при, где бы они непосредственно боролись друг с другом. Как правило, если один побеждал, другой не доходил до финиша. Во многом благодаря этому между ними не было враждебности: оба понимали, что сражаются за титул, но борьба была скорее на бумаге, чем на трассе. Необычная для команды ситуация. Считаю, что сезон 1984 года — одна из моих самых больших удач.

Гонка завершилась, но уикенд в Эшториле еще нет. Понимая, что один из его гонщиков станет чемпионом мира, Джо Рамирес, координатор команды, организовал вечеринку по поводу завершения сезона. Он рассказывал:

Последняя гонка получилась невероятной. Вечеринка началась сразу после того, как опустили клетчатый флаг. В моторхоуме Marlboro царил невообразимый хаос: повсюду были бутылки с шампанским, водой, вином, взбитые сливки и бог знает что еще. Оттуда мы отправились в ресторан в Кашкайше на поздний ужин, а потом в «Пенни-Лейн» [клуб]. Я забронировал всем билеты в Англию на вторник и правильно сделал: вечеринка продолжалась до девяти утра понедельника, и мы не в состоянии были поехать в аэропорт. Фантастика.

Для Ники сезон получился трудным, потому что Прост был намного быстрее. Лауда всегда старался обойти его «вне машины», потому что понимал: в машине ему Проста не победить. Меня не покидало ощущение несправедливости: Ники выиграл пять гонок, а Ален — семь, именно Ален должен был стать чемпионом. Но получилось иначе.

У меня были очень хорошие отношения со всеми пилотами, с которыми я работал. Но Ники — особенный человек, загадочная личность. Хотелось бы побольше с ним пообщаться, но это было непросто: если он приходил куда-то, то всегда в компании близких друзей — австрийцев.

В следующем номере Observer Клайв Джеймс (автор превью гонки, приведенном в начале главы) так писал о ситуации на стартовой решетке: «Французские СМИ, как обычно, сосредоточили все свое внимание на Просте. Сомнительная привилегия: ради интервью эти ребята разбудили бы Наполеона накануне битвы при Ватерлоо. Лауда же, стартовавший с куда менее выгодной позиции, сказал ровно столько, сколько было необходимо, и ни слова больше. Господин Минимакс[85] давно разгадал тайну, как прятаться, не убегая. К нему можно приблизиться, но догнать — невозможно».

В заключение Джеймс написал следующее: «После 60 кругов, за 10 до финиша, гонка разбилась на две части: борьба Проста и Лауды и все остальные. Ники отставал на 40 секунд, но с таким же успехом мог и на 400 — лишь бы его машина не развалилась. Оба сбросили обороты, чтобы сэкономить топливо и избежать лишних нервов. Сезон плавно подошел к концу. Прост выиграл гонку, а Лауда — чемпионат. Новичок выиграл битву, а стреляный воробей — войну».

Оставался лишь один вопрос: как долго этот израненный в боях «стреляный воробей» захочет продолжать отдавать всего себя автоспорту?

ГЛАВА 21

Тяжелый разговор

Атмосфера в McLaren была хорошей, но к середине 1984 года появилось ощущение некоторой неловкости. Я понимал: Рону не нравятся мои гонорары. Ему приходилось платить мне очень большие деньги. Но так обстояли дела. С Деннисом в любом случае трудно. Однако, должен сказать, я умел с ним общаться, потому что хорошо его знал.

Как-то раз мы обсуждали продление моего контракта на 1985 год, поскольку срок предыдущего подходил к концу. Я попросил четыре миллиона долларов, и Рон взбесился. Заявил, что возьмет вместо меня Росберга и Пике. Тогда я отправился к Пике и сказал: «Нельсон, а ты знаешь, что цена вопроса четыре миллиона?» А он говорит: «На самом деле? Так много? Спасибо за информацию». Потом отправился к Росбергу и повторил: «Цена вопроса четыре миллиона». Тот говорит: «Врешь, не может быть!» А я ответил: «Кеке, проси четыре миллиона, да и все. Только и меня не лишай зарплаты».

Потом мы с Роном долго спорили, но ни на шаг не приблизились к компромиссу, и в результате наши отношения окончательно испортились. Надо было что-то делать, ведь работать в таких условиях невозможно, а мне хотелось выиграть чемпионат. Поэтому я пригласил Рона и его подружку Лизу на Ибицу, забрал на своем самолете, а потом на катере привез на остров перекусить. Пока Лиза нежилась на солнышке, я подошел к Рону и сказал: «Давай поговорим по-мужски и решим все вопросы». Два часа мы ругались: он называл меня кретином, я его — недоумком, и так 100 раз подряд. В конце концов мы вроде помирились и я предложил обсудить мой контракт.

Тогда Рон сказал: «Ты кое о чем забыл. Я твой босс. И буду платить тебе ровно половину того, что ты получаешь сейчас». Я молча посадил их на катер, отвез обратно и сказал «до свидания». Рон спросил: «Что значит «до свидания»?» И я ответил: «Ты тоже кое о чем забыл. Я тебе не сопливый мальчишка. С меня хватит. Желаю хорошо добраться до дома». Пожалуй, именно тогда я решил перейти в другую команду.

На самом деле Лауда уже вел переговоры с Renault, которые активизировались после неудачной поездки Денниса на Ибицу. В конце концов было достигнуто принципиальное соглашение. Пино Альеви, корреспонденту «Формулы-1» итальянского издания La Gazzetta dello Sport, довелось убедиться в истинности слухов о переходе Ники самым неожиданным образом.

В четверг мы с коллегой приехали на Гран-при Голландии 1984 года. В тот раз пресса и гонщики пользовались общей парковкой (редкость для «Формулы-1»), и там мы встретили Ники. В то время уже были предположения об уходе австрийца из