Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

информанты английского специального агента оставались в полном неведении о разграничении северной части Памира между Китаем и Россией. Таким образом, Илеяс, по сути дела, собирал информацию о былых взаимоотношениях памирских киргизов со своими соседями, о взаимоотношениях, которые никак не могли свидетельствовать о какой-либо постоянной зависимости киргизов от их более могущественных соседей. У Ния Илеяса приведен еще один пример неопределенности юрисдикции памирских киргизов. В группе киргизов с Кудары находился один ранг-кульский киргиз, т.е., по сведениям, собранным ранее Илеясом, подданный Китая. Однако киргиз этот был, оказывается, направлен к хакиму Шугнана с тартуком, или данью. Далее Илеяс пишет: «Создается впечатление, что „тартук“ ежегодно направляется ранг-кульскими киргизами шугнанским властям, но это сохраняется в тайне от китайцев и хотя афганцы прекрасно знают, что те же люди также отвозят дань в Кашгар, однако, как это ни странно, они не возражают быть „наследниками“ такого двоеданничества. Для народа типа киргизов платить дань двум или более государствам, которых они боятся, не является чем-то новым в Центральной Азии, и часто это лишь способ нейтрализовать возможных врагов, но отмеченное обстоятельство показывает, насколько трудно доказать принадлежность этих приграничных территорий, как опасно неопределенны должны быть границы в таких районах и как легко в этих случаях русские могут воспользоваться такой ситуацией для расширения своих притязаний на памирские территории, если не для себя, то для какой-то другой страны в российских интересах»[424].

Сложную ситуацию застала миссия Илеяса на Аличуре, где было выяснено, что все киргизы, кочевавшие по долинам левобережья Мургаба, были собраны по приказу китайцев на правом берегу Мургаба. Причины такого развития событий изложены в отчете Ния Илеяса следующим образом: «Во времена шугнанских миров [т.е. до завоевания Шугнана Афганистаном.– А.П.] киргизы, которые жили за левым берегом Мургаба, платили дань Шугнану. Когда афганцы отобрали страну у Юдифа Али в 1883г., они потребовали [с киргизов] обычную дань, которая была им выплачена. Но в это время китайцы, опасаясь общего продвижения афганцев и будучи уверены в том, что киргизы пригодятся для противостояния этому продвижению, направили бека из Кашгара с приказанием собрать всех киргизов на линии Мургаба, подчеркивая, таким образом, что Мургаб является китайской границей. Позже я убедился, что Мургаб от Ак-Таша вниз по течению рассматривается всеми в этом районе, включая афганцев, как граница между китайской территорией и провинциями Шугнана и Вахана. Таким образом, этот акт китайцев, практически показывающий, что они считают своей границей, должен рассматриваться как весьма важный для такого района, как Памир, где все границы так плохо определены. Более того, в настоящий момент это неоспариваемая граница, так как афганцы признают ее и, насколько можно судить по их действиям, кажется, согласны принять ее как линию, которую древняя традиция рассматривала как предел их таджикских провинций. Однако они никогда не вступали в фактическое владение какими-либо пунктами на левом берегу и не предпринимали никаких действий, которые могли бы свидетельствовать о том, что они рассматривают Мургаб как нечто более важное, нежели теоретическую границу. В действительности ни один афганский чиновник, насколько мне известно, не показывался за линией оседлых кишлаков Рушана, Гунта, Шахдары или Вахана в течение тех двух лет, когда эти провинции были во власти афганцев»[425].

Ний Илеяс недаром наводил такие детальные справки о принадлежности памирских земель соседним сюзеренам: главной его задачей было наметить такой раздел этой территории, который исключал бы возможность проникновения на Памир русских. В этой связи он считал целесообразным поддержать установление границы между китайскими и афганскими землями по Мургабу. В заключительной части своего отчета Ний Илеяс формулирует рекомендации по разделу Памира, сводящиеся к тому, что для Англии наиболее желательным представляется не оставить ни одного участка ничейной земли между афганской и китайской территориями, так как любой такой участок будет вести прямо с русской территории в направлении проходов в Читраль и в любой момент может быть занят русскими или их подданными. Ний Илеяс как пример осуществления такой возможности приводит присоединение русскими Кара-Куля, когда значительный участок был спокойно поглощен «водружающей флаг» экспедицией, а миру в целом осталось лишь принять свершившийся факт. «Если в будущем году экспедиция, аналогичная походу князя Витгенштейна, водрузит русский флаг на Аличуре и Большом Памире,– продолжает английский политический агент,– мне кажется, что афганцам будет трудно доказать, что эти районы принадлежали им. Около восьми или девяти лет назад русский офицер, который знал эти районы [полковник Костенко; Илеяс, по-видимому, имеет в виду упомянутую нами ранее публикацию А.Ф. Костенко в „Военном сборнике“ 1877г.– А.П.], писал: „От Ферганы и далее на юг – пояс ничейной земли, который должен быть, вероятно, рано или поздно включен в русские владения, которые, таким образом, подойдут вплотную к хребту, формирующему водораздел Инда“. Осуществление именно этого желания русских может быть сорвано (пока как афганцы, так и китайцы внешне остаются дружественны Англии) смыканием [подчеркнуто нами.– А.П.] афганской и китайской территорий на общей граничной линии поперек рассматриваемого пояса, оставив России лишь возможность нарушить эту линию открытым актом агрессии или войны. Если существующие соглашения с Россией касательно границы по Оксу [Илеяс имеет в виду Соглашение 1873г.– А.П.] можно было бы изменить, это дало бы афганцам право занять общую пограничную линию с Китаем и, таким образом, не оставить ничейной территории между двумя государствами». При подготовке такого раздела Ний Илеяс считал необходимым использовать противоречия, вражду и взаимное недоверие, существовавшие между основными крупными государствами региона – Китаем и Афганистаном. В частности, он рекомендует воспользоваться тем, что, по его наблюдениям, китайцы боятся афганцев больше, чем русских.

Его суждения по этому поводу сводятся к следующему: «Если верить всем сообщениям, китайцы испытывают даже больший страх перед Афганистаном, нежели чем перед Россией. В Яркенде мне сообщили, что в течение последних трех или четырех лет они направили нескольких секретных агентов (обычно бадахшанцев) в бадахшанские провинции, чтобы они сообщали о силах афганцев, их передвижениях и замыслах. Судя по всему, эти агенты сообщали, что афганцы многочисленны и воинственны, а китайцы, не имея с ними дипломатических отношений, в отличие от русских, с которыми у китайцев эти отношения были установлены, не знают, чего ожидать, и боятся, что в любой момент афганцы могут совершить какое-либо агрессивное движение или использовать какую-нибудь возможность для того, чтобы затеять ссору…; благоприятное влияние на наши отношения с ними [китайцами] может оказать их знание о том, что при необходимости мы можем натравить на них афганцев. Здесь я могу упомянуть, что, имея в виду возможность такого развития событий, я несколько раз при удобном случае, во