Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

Китайцы рассматривают все иностранные государства, вне зависимости от их силы и мотивов, как врагов, а в обычаях варваров всегда бояться больше врага-варвара, нежели цивилизованного противника. Таким образом, я предсказываю решительное улучшение в наших отношениях с [восточно-] туркестанскими властями в том случае, если нам удастся убедить китайцев, что правительство Индии более или менее руководит афганской внешней политикой и что военные движения, агрессивные или иные, со стороны афганских правителей находятся в значительной мере под британским влиянием»[426].

Ситуация, которая возникла на Аличуре из-за вмешательства Китая, рассматривалась Нием Илеясом как явно нестабильная и нарушающая сложившийся хозяйственный уклад киргизов. Представители аличурских киргизов просили даже английского политического агента походатайствовать за них перед кашгарскими властями, запрещавшими им всякие сношения с Шугнаном. «Оказалось,– пишет Ний Илеяс,– что от киргизов требовалось не только жить внутри линии, но им также запрещалось иметь какие-либо сношения с афганской территорией»[427]. Этот запрет китайцев был особенно болезнен для киргизов в связи с тем, что они пользовались плодами трудов шугнанских земледельцев и ремесленников для пополнения запасов зерна, одежды и т. п.

Рассуждая по этому поводу, Ний Илеяс очень метко замечает, что «базарный раздел [т.е. раздел рынков сбыта] (если позволительно употребить этот термин) на Памирах в большинстве совпадает с [природным] водоразделом и может быть помещен между Малым Кара-Кулем и Ранг-Кулем… Так, жители Ранг-Куля, Ак-Байтала и Мургаба, естественно, обращаются за продуктами в Шугнан, в то время как с Малого КараКуля, Караташа, Тагармы и т.д.– в Кашгар. Естественно, что нарушение китайцами традиционных обменных связей вызывало враждебность киргизов, и они этим летом послали депутацию к Сардар Абдулла Хану, правителю Бадахшана, чтобы выяснить, как их примут афганцы в случае, если они порвут связи с Китаем. Сардар выразил согласие принять их»[428]. Следует заметить, что, обращаясь к Бадахшану, памирские киргизы «выбирали из двух зол меньшее», ибо от своих шугнанских соседей они получали в прошлом не только продукты сельского хозяйства, но и множество неприятностей, так как правители долинных княжеств Памира нередко использовали беззащитных кочевников высокогорий в качестве живого товара для рынков работорговли.

По этому поводу Ний Илеяс сообщает следующее: «Время от времени, по мере возникновения спроса на рынке работорговли, организовывали „чапаусы“, или набеги, на Аличур или Ранг-Куль Памир и забирали столько годных для продажи голов киргизов, сколько они могли с прибылью продать в соседних странах. Даже жители деревень долин Гунда и Шахдара в Шигнане, сами всего лишь рабы своего мира, после сбора летнего урожая имели привычку совершать грабительские набеги на Памир, где они отбирали у киргизов в пределах их досягаемости овец, лошадей, шерстяные изделия – короче, все, что попадало под руки, за исключением самих людей. Последние [т.е. памирские киргизы] были „королевской монополией“ шигнанского государства, и подданные мира не осмеливались ими торговать. Киргизы редко могли чувствовать себя в безопасности, за исключением тех периодов, когда миры были заняты войной с соседним государством; и, возможно, самым роковым для них стал тот день, когда сестра последнего мира Шаха Юсуфа Али была выдана замуж (около 1870 года) за Якуб Бека Кашгарского. Этот альянс с могущественным беком придал дополнительную силу и престиж Шугнану, а также повлек за собой частые миссии через Памиры в Кашгар, каждая из которых более или менее принимала форму набега на любых киргизов, которых можно было застигнуть по дороге»[429].

Следует заметить, что правители Шугнана имели весьма давние традиции работорговли, причем в число жертв этой «отрасли экономики» попадали не только памирские киргизы, но и подданные шугнанских князей таджики-земледельцы. Ний Илеяс выяснил, что в 1780-х гг. основателем активной работорговли стал «Шах Ванджи…– первый мир Шугнана, который продал своих подданных в зарубежные страны; и его три прямых потомка показали себя достойными последователями, поддерживая эту практику в течение почти сотни лет… Все эти поколения, начиная с Шаха Ванджи, были работорговцами, и,– добавляет Ний Илеяс,– я не смог найти в стране каких-либо признаков того, что они были кем-либо иным: результаты этой экономики, основанной на работорговле,– сломленный народ и наполовину разоренная страна – являются единственными оставленными ими памятниками»[430].

Ний Илеяс утверждает далее, что после покорения Шугнана Афганистаном все эти безобразия были прекращены и обращение киргизов за помощью к Сардар Абдулла Хану британский политический агент склонен трактовать как доказательство благотворного влияния афганского государства на положение памирских киргизов.

Заключая рассмотрение акции Китая против мургабских киргизов, Илеяс делает вывод о нестабильности сложившейся ситуации и действия китайцев называет детской затеей.

Помимо изучения вопроса государственной принадлежности киргизов Аличура и других долин левобережья Мургаба, Ний Илеяс специально интересовался вассальными связями Рушана и Шугнана в прошлом с Бухарой или Дарвазом и не смог найти никаких следов того, что они когда-либо были под властью этих владений. И все-таки он отмечает: «Губзар Хан, однако, проинформировал меня, что, когда он взял в плен шаха [Рушана] Юсуфа Али, он нашел среди его бумаг документы, которые показывали, что Юсуф Али постоянно имел привычку провозглашать себя зависимым от соседних правителей. Кроме этого, эмир Афганистана, эмир Бухары, хан Коканда, бадаулет Кашгара и другие правители по очереди получали письма от мира Шугнана, уверявшие их в его от них зависимости. По моему мнению,– продолжает Илеяс,– ни одно из этих писем не было более чем жестом вежливости или самое большее – выражением доброй воли или комплиментом экстравагантного рода, часто применявшимся такими людьми. Он не мог быть подданным их всех, хотя, возможно, всем платил дань, что нередко является обычной практикой среди мелких азиатских правителей, которые желают задобрить более сильных соседей»[431]. Последняя цитата из официального отчета Ния Илеяса лишний раз подчеркивает, насколько сложную ситуацию обнаружил английский политический агент на Памире, причем совершенно очевидно, что главным выводом из всех приведенных данных могло быть признание фактической независимости в обозримом историческом прошлом всех памирских княжеств с возникновением иногда иллюзорных даннических отношений с соседями, в списке которых Китай, по сути дела, отсутствовал.

Британские аналитики, поставившие своей целью собрать доводы в пользу отмены российско-британской договоренности 1872–1873 гг., пытались использовать недостаточность географических знаний о Памире, которыми обладали договаривавшиеся стороны в период обсуждения разграничения сфер влияния двух империй. В этой связи одним из перспективных направлений дальнейших дискуссий с русскими англичанам представлялась возможность доказать, что главным руслом Амударьи является не Пяндж, а Мургаб. Детальное исследование этого вопроса требовало проведения специальных полевых географических исследований. Эти исследования, которые, возможно, были первыми в