Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

котлов и провизии черводарские лошади провиантского магазина, а ротные артельные повозки и казенный полковой обоз брались почти порожними с небольшим числом палаток, патронов, нужными медикаментами и перевязочными средствами, так что мы по числу собранных таким образом повозок имели легкий подвижной госпиталь на 500 человек раненых. Брали провианта на 15 дней, достаточный запас патронов и картечи и на 5 дней ячменя и сена, так как подножного корма уже не было; все это вьюками на черводарских лошадях подвижного провиантского магазина. Отряд был сделан легок и подвижен для быстрого следования. Палатки и другие излишние тяжести, не взятые войсками, переложены на оставшиеся в вагенбурге порожние арбы подвижного госпиталя и артиллерийского парка. Таким образом, было устроено наступление и отступление; вагенбург, стоявший у Арзапа, в случае надобности мог подняться и перейти со всеми тяжестями в Эриванскую губернию. Все слабосильные, могшие заболеть в дороге, оставлялись в вагенбурге при линейной роте и были сформированы в особую команду, могшую быть употребленной для охранения и защиты вагенбурга, который стоял в каре́ и мог оказать сильную оборону против шаек курдов и башибузуков. Хотя ячменя брали только на 5 дней, но войска покупали ячмень у персиян Аваджохской области – и заподряжали его вперед; он привозился в отряд к Тапарису, но мог быть направлен по указанию и в другое место. Путь к Бергерам шел вдоль персидской границы; нам было известно, что персияне возят тайно ячмень на продажу в Ванский корпус, как они возили его и нам; следовательно, на этот способ довольствия мы могли рассчитывать и при движении за Алла-Даг. Мы могли также надеяться найти сено и саман в крае, так как между Алла-Дагом и Ванским озером были зимовники курдов, около которых всегда заготовляются эти предметы в достаточном запасе для прокормления стад зимою. Как без опасностей, так и без лишений нельзя ничего предпринимать; а мы могли, кроме своих запасов, рассчитывать отбить кое-что у турок, особенно в Бергерах, где по показанию лазутчиков находились склады пшеницы, ячменя и сена.

Отряд выступил 23 октября утром в составе шести батальонов, десяти орудий и четырнадцати сотен кавалерии. Нельзя было рассчитывать скрыть такое движение, и, без сомнения, в Ванском корпусе знали о наших приготовлениях и узнали в тот же день о выступлении вперед; турки могли видеть потом в зрительную трубу, как наша кавалерия, пехота, артиллерия, обозы и вьючные лошади бесконечной нитью с утра до вечера спускались по южной покатости Алла-Дага в Магометову долину, и если это наступление было для них неожиданно, то тем более должно было встревожить и напугать их: отряд мог казаться многочисленным. Движение артиллерии и обозов чрез такой огромный хребет как Алла-Даг показывало решительное намерение; по переходе чрез него главная трудность была уже преодолена, и конец дела должен был представляться всем гораздо легче, потому что от Алла-Дага до Бергеры дорога постоянно спускается отлого до Ванского озера, за исключением незначительных обратных подъемов и спусков. Подъем на Алла-Даг не представил трудностей; дорога в продолжение нескольких дней перед 23 октября понемногу улучшалась высылавшимися командами с шанцевым инструментом и была разработана очень хорошо.

Кавалерия, следовавшая впереди, дошла до р. Сауксу перед вечером, встретила здесь до 400 человек регулярной турецкой кавалерии, прогнала ее около 2 верст за Сауксу и расположилась бивуаком на ночлег на левом берегу этой реки. Впрочем, турки не заводили перестрелки, только наблюдали и с наступившей темнотой сделались не видны. Голова нашей пехотной колонны следовала немедленно за кавалерией; хвост и арьергард отряда прибыли, когда уже стемнело; все стали бивуаком вдоль р. Сауксу и на горных уступах Магометовой долины. Колючка росла в изобилии, костры мгновенно запылали. Пока было еще светло, палатки Ванского корпуса виднелись на прежнем месте.

Но в то время, когда средина пехотной колонны спускалась на южную сторону Алла-Дага, нас догнал нарочный с предписанием командующего корпусом, служившим ответом на представление 5 октября. Князь Бебутов положительно запрещал наступательные действия на Ван и разрешал только принять бой в таком случае, когда турки сами перейдут за Алла-Даг на северную его сторону, но не увлекаться преследованием за этот хребет, если бы нам даже случилось разбить их, – все это на том основании, что турки, вероятно, отступят и все-таки могут занять Баязет по уходе нашем в Эриванскую губернию. Все это было совершенно справедливо, но мы стояли на одном месте, ничего не делали, и нам ничего не стоило проходить по Ванскому пашалыку с десяток дней и погоняться за турками; а от этого похода, как я говорил выше, по ближайшему усмотрению начальника Эриванского отряда, основанному на знании близких нам местных обстоятельств и знакомстве с Ванским корпусом, произошло бы отступление этого корпуса, может быть рассеяние его, и во всяком случае истребление продовольственных запасов, заготовленных в Бергерах, что причинило бы вред неприятелю. Имея в руках такое положительное предписание, полковник Цумпфорт не решился продолжать наступление и утром 24 октября отдал приказание об обратном следовании к Тапарису. Но чтобы движение наше по возможности не пропало даром и принесло какую-нибудь пользу, он приказал всей кавалерии под командой полковника Хрещатицкого сделать решительное наступление вперед на некоторое расстояние, чтобы держать турок долее в убеждении в нашем наступлении, а потом возвратиться к пехоте, которая на всякий случай подождет на месте ночлега. Утром 24 октября 400 человек турецкой кавалерии, встреченной вчера, стояли в порядке на дороге в 2 верстах от нашего бивуака; но палатки Ванского лагеря исчезли; с высот, с которых мы наблюдали прежде, ничего не было видно.

Несколько десятков охотников из казаков выехали вперед с утра и завязали с турецкой кавалерией джигитовку, от которой азиатцы никогда не отказываются, тем более что казаков было немного. Охотники выехали из рядов турок и завязали перестрелку и скачку. После нескольких выстрелов наши охотники вдруг бросились на турецких в пики и перекололи у них несколько человек. Тогда же вся наша кавалерия тронулась для наступления рысью, а турки поворотили и стали быстро уходить, сохраняя, однако же, порядок. У нас все знали, что мы должны возвратиться за Алла-Даг; обманутое ожидание боя превращалось в досаду. Многие охотники отличий, предприятий и волнений военных действий, без сомнения, поминали мысленно лихом политические, стратегические и тактические соображения, державшие нас на одном месте. Всем хотелось догнать небольшое число турок, уходивших от нас. Наступление мало-помалу превращалось в преследование, становилось быстрее и быстрее. Передовые казачьи сотни наконец мчались во весь карьер. В рядах наших слышались иногда голоса: «Валяй, казаки! Надо скоро воротиться!» Но турецкие всадники, выбранные, вероятно, из самых