Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

и не имеет ничего странного, бросающегося в глаза. Он хвалил нашу победу и рассказывал нам о знакомстве своем с многими русскими генералами в прошедшую персидскую и турецкую войну. Во все это время в палатке возле входа сидел на полу седой курд, одетый в свое народное платье из красного сукна; это был оруженосец и любимец Али-хана, разделявший с ним в молодости все походы и опасности. На коленях у него лежала почетная сабля Али-хана, подарок покойного шаха; клинок ее дамасский, рукоять и ножны усыпаны крупными бриллиантами и изумрудами.

Вскоре нам подали чай, приготовленный совершенно по-русски; серебряный сервиз был великолепный и выписан из России. Потом пригласили обедать. Али-хан извинился, что не может обедать с нами, потому что обыкновенно в это время молится Богу. Стол был накрыт по-европейски, в таком же великолепном намете, как приемный; везде блестели золото, серебро, хрусталь и бархат. Уже стемнело; стол и палатка были освещены стеариновыми свечами, горевшими в больших серебряных канделябрах. Закуска и обед были приготовлены и подавались с полным знанием французской кухни, улучшенной народными персидскими блюдами; были русские щи, соусы с трюфелями, жаркие из дичи, мороженое, персидские шашлыки разных сортов, в которых мясо перемешано с пряностями или с сластями, несколько сортов плову, с мясом, без мяса, с шафраном и с сластями, манна в молоке, имевшем запах роз, и проч. Обед был очень длинный. На столе стояло варенье, которое персияне ели между кушаньями. Хотя на Востоке обыкновенно едят с помощью пальцев и сидят на полу поджав ноги, но здесь все персияне сидели на стульях и ели ложками, ножами и вилками. Вина были хороши, испанские, бургонские, шампанские и другие, портер и английское пиво. Старший сын Али-хана не пил вина, потому что был хаджи, т. е. ездил в Мекку, но другие персияне, не ходившие в Мекку, пили все. За обедом персияне были одеты не в военные короткие платья, но в роскошные длинные бархатные халаты и бурнусы, сшитые очень изящно. После обеда воротились в прежнюю палатку, где дожидался нас Али-хан. Подали кофе двух сортов, сначала крепкий в маленьких чашечках без сахару, потом с сахаром в обыкновенных наших чашках, и к нему кальяны и трубки. Около часу прошло в разговорах; наконец, около 9 часов мы простились с хозяевами и разошлись по назначенным каждому палаткам. Здесь опять нас угощали чаем со сливками или с лимоном и ромом. Бывших с нами казаков угостили также вином, щами и шашлыками. Я рассказываю эти подробности потому, что мы сами не ожидали, чтобы европейские обычаи вин и кушаньев до такой степени проникли в Персию. Без сомнения, обычаи эти в употреблении в высшем и богатом сословии, и то при встрече с европейцами, а не в обыкновенном домашнем быту. В употреблении вина нет ничего хорошего, но на Востоке оно кажется первым шагом просвещения, уступкой, смягчением, ослаблением фанатизма, враждебного нам магометанства.

На другой день, 22 ноября, после чая, завтрака, переговоров о занимавших нас делах и взаимных подарков, которыми мы по восточному обычаю отблагодарили Али-хана и его детей за их радушный прием, мы отправились в свой лагерь, провожаемые до турецкой границы с такими же почестями, стрельбой и джигитовкой, с какими были встречены. Вместе с нами ездил к Али-хану и Хальфа-Кули-хан, примирившиеся при этом окончательно.

23 ноября Эриванский отряд выступил из Турции в наши пределы и перешел несколькими отдельными эшелонами Агри-Даг: пехота по Орговской дороге в Игдырь, куда прибыла 25 ноября, а кавалерия чрез Мусун, Абаз-Гёльский перевал и Кульпы – в Кюллюк и Игдырь, куда прибыла 27 ноября. Таким образом, кавалерия объехала вдоль нашей границы и показалась между кочевьями и зимовниками курдов, воротившихся из-за Алла-Дага, что было полезно для внушения курдам большей наклонности к спокойствию и порядку. 1-й батальон Ширванского пехотного полка, переведенный несколько дней прежде от Диадина к Мусуну, одновременно с другими войсками следовал к Амарату чрез Агри-Даг по Караван-сарайскому перевалу.

По распоряжению командующего корпусом Эриванский отряд должен был оставаться на правой стороне Аракса сосредоточенным на тесных квартирах между Амаратом и Игдырем до совершенного закрытия снегом сообщений через горы, чтобы иметь возможность отразить турок, если бы они перешли в наступление в наши пределы. Трудно было ожидать от турок такой прыти, особенно зимой. Вместе с этим было приказано не переходить в Турцию для наступательных действий даже в таком случае, когда неприятель займет Баязет. Хотя после бегства Ванского корпуса занятие турками Баязета не имело большого нравственного значения, но на всякий случай для сохранения его за нами с нашей стороны был употреблен здешний способ войны действием страха. Генерал-майор Суслов написал к жителям Баязета и Баязетского пашалыка воззвание, в котором приказывал жителям повиноваться дивану, учрежденному нами в Баязете, а в случае надобности обращаться к нему самому в Эриванскую губернию, и объявлял, что если турецкие войска займут Баязет и приблизятся к нашим границам, то мы перейдем опять Агри-Даг и будем искать с ними боя. Членам дивана и жителям Баязета старались внушить, что мы не отказываемся от этого города, и что если турки займут его, а мы перейдем опять в Турцию, чтобы прогнать их, то бой может произойти в самом городе, и тогда мы не отвечаем за целость жилищ и жизнь обывателей, так как во время боя в стенах города трудно предохранить его и нам и туркам от пожара, грабежа и убийства. Жителям Баязета была выгодна русская власть; они не платили податей, не несли ни квартирной, ни других повинностей, жили совершенно спокойно, торговали и занимались без всякого надзора контрабандой и обогатились от русских войск, плативших за все звонкой монетой вдвое дороже прежней цены, – в чем они сознавались сами. По всей вероятности, они не призвали бы к себе турок.

30 ноября в Баязет приехали из Вана два турецких офицера с конвоем 20 человек. Они прежде просили дозволения дивана въехать в город. Когда им дозволили, они въехали осторожно, осматривали за́мок и другие жилища издали, расспрашивали о русских, о наших войсках и начальниках, и как мы обращались с жителями. Туркам показали воззвание, сделанное начальником Эриванского отряда, упрашивали их не приезжать более в Баязет и не занимать его войсками, потому что это подвергнет жителей опасности, а туркам не принесет никакой пользы. Офицеры объявили, что Баязет пока, на зиму, должен оставаться в настоящем положении, в зависимости русских, но что турецкие войска весной непременно придут сюда и будут с нами драться, – и уехали. Обо всем этом диван донес генерал-майору Суслову.

С другой