Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

Хотя в Эчмиадзине мы не в Турции, но только по прибытии сюда я почувствовал всю разницу между Азией и Россией. Кельи Эчмиадзина с их каминами, большими окнами с стекольными рамами, стульями, столами и прочими мелкими ничтожными принадлежностями некоторых удобств жизни показались мне дворцами после палаток и особенно после азиатских саклей и булятников, в которых человек живет вместе с другими животными и в первое время, пока привыкнет к ним, может задохнуться. Здесь, на границе двух миров, чувствуешь бо́льшую жалость, что варварство безнаказанно рвется с юга и заливает древнюю гражданственность, и видишь, что просвещение подвигается с севера. Здесь видишь и чувствуешь, что как ни ничтожны могут иному казаться изобретения удобств европейской жизни, но они есть блага жизни, почти отличие человека от других животных и благоустроенных обществ от полудиких. После кочующей походной жизни чувствуешь некоторое почтение к каждой кровати, обещающей отдых, к каждой занавеске, защищающей от зноя, к каждой плотно сделанной стене и кровле, защищающим от непогоды; и невольно почтишь память допотопного человека, выдумавшего их, мыслью, что он, должно быть, был очень умный человек, если изобрел такие великие вещи. По возвращении из Азиатской Турции, особенно по грязной дороге, в дождь и холод, промокши до костей, сделаешься даже невольно мудрецом и начнешь рассуждать, что все наши нравственные страдания самолюбия и честолюбия, любви и ненависти, желаний и отвращений, есть прихоть и роскошь пресыщенного человека, который от нечего делать изобретает сам для себя какие-нибудь неудовольствия и страдания, – и что, в сущности, он должен бы быть совершенно счастлив и сказать спасибо судьбе за крепкие стены и кровлю, за пылающий камин и за мягкую кровать, в которой он может проспать, раздетый, до утра и даже долее, не опасаясь, что его разбудит нападение неприятеля. А главное, здесь видишь, что человек здесь уважается в его правах и не лишается насильственно тех немногих благ жизни, цену которых я только что понял, воротившись под теплую безопасную кровлю. Воротившись сюда, в среду спасаемых нами развалин древнего мира, и оглянувшись назад на пройденные нами пространства кочевых пустынь и варварства, где встречаешь только воспоминания разрушенных городов, брошенные кладбища и людей, преследующих друг друга без жалости, яснее видишь и определительнее оцениваешь наши отношения к Азии.

Эчмиадзин лежит на плоской равнине Аракса в 25 верстах от этой реки и в 17 верстах от Эривани. В нем, по числу и расположению строений, четыре отдельных монастыря, отстоящих один от другого от 100 до 300 саженей; из них каждый имеет отдельную церковь и окружен отдельной стеной из нежженых кирпичей или слепленной просто из глины. По углам главного монастыря стоят башни с бойницами. Наружность монастырей и окружающее их совершенно ровное местоположение не живописны; разведенные и разводимые еще кругом фруктовые сады летом придают местности более оживленный вид. Из монастырей примечателен особенно главный, называющийся Эчмиадзином, что на армянском языке значит: «сошествие единородного сына». В нем находится главная соборная церковь, живут патриарх, архиепископ и их управление, и в церкви хранятся святыни: копье, которым был поражен в бок Иисус Христос, и кусок дерева от Ноева ковчега. Внутренность монастыря гораздо красивее наружности. Здание, занимаемое кельями и разными монастырскими заведениями, все сплошное, каменное и выбеленное; оно тянется вдоль монастырских стен, состоит в некоторых местах из одного, а в некоторых из двух этажей и имеет несколько внутренних дворов, выложенных широкими каменными тротуарами. Между строениями растут фруктовые и тенистые деревья; в канавах, выложенных плитами, проведенных на дворах в разных направлениях, журчит постоянно вода и освежает воздух в жаркое время. На дворах ходят белые и разноцветные павлины; на кровлях и деревьях щебечут птицы, из которых одна порода похожа на попугаев. Все дышит здесь спокойствием и отдохновением. Летом, в тени деревьев, здесь можно наслаждаться вполне восточной негой и бездействием. Многие комнаты отделаны по-европейски и вообще все кельи имеют достаточные удобства. Патриаршие покои хотя не велики, но по особенности архитектуры кажутся великолепны, разукрашенные широкими рамами с разноцветными стеклами в персидском вкусе и расписанные по стенам и потолкам яркими узорами.

Соборная церковь стоит посередине главного двора; она основана Григорием, просветителем Армении, в начале четвертого века по Р. X. при царе Тритаде, в самом начале принятия армянами христианства. Церковь выстроена из черного гранита, четырехугольником, бока которого имеют 17 саженей длины. Посередине каждого бока над стенами стоят тонкие столбы башен, покрытых круглой остроконечной крышей; средний купол узок и лежит на острых сводах, упирающихся на стены. Со стороны западного входа к церкви пристроена невысокая колокольня более новейшей постройки (около 300 лет тому назад), отделанная снаружи выпуклыми украшениями мелкой работы и изящного узора в восточном вкусе. Внутренность храма очень проста; стены в некоторых местах раскрашены старинной живописью очень простой работы. Посередине церкви стоит алтарь; под балдахином на тонких столбиках, на том самом месте, где во времена язычества стоял какой-то идол.

Другие церкви называются именами святых женщин, мощи которых покоятся в них: св. Репсимии, св. Кайяны и св. Шоагат. Церкви так же древни и построены из гранита, как эчмиадзинская; церковь Св. Кайяны имеет то преимущество, что не была ни разу исправляема со времени основания, точно так же, как сурб-оганесская. Все они не имеют никаких, ни внутренних ни наружных, украшений; стены голые, вид бедный. Мощи святых лежат в каменных низких склепах под помостом алтаря. Входы в склепы очень узки и низки, так что ими надо лезть ползком. Эти почтенные древности внушают грустное чувство, напоминая о бывшем здесь и погибшем просвещении; но здесь оно тотчас меняется удовольствием при виде новых монастырских зданий, более европейской архитектуры, свидетелей нового просвещения, возникающего под покровом русского владычества.

Монахи рассказали нам историю основания Эчмиадзина. Св. Репсимия жила в конце III и начале IV века по Р. X., была римлянка царственного происхождения, красавица и богата. Много молодых людей искали руки ее, но одушевленная святым чувством, она отвергла женихов, отказалась от счастья семейной жизни и посвятила себя распространению божественных правил религии. С целью проповедовать христианство, она со свитой, состоящей из 30 женщин, – в числе которых главными были св. Кайяна и св. Шоагат, – одушевленных одинаковыми с ней чувствами, и с многочисленной прислугой прибыла в Армению, где как римлянка была принята царем Тритадом со всей подобающей ей почестью. Но она была красавица; царь влюбился в нее и захотел на ней жениться. Может быть, приняв предложение Тритада, она заставила бы его также сделать все, что ей угодно, как делают вообще умные и