Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

напрасно врагов в жителях этого города. Некоторые молодые мусульмане Баязета поступили даже весной в башибузуки Баязетского корпуса, привлеченные в особенности потомком прежних родовых владетелей этого города, Балюль-пашою, курдом по происхождению, прибывшим в Сурб-Оганес в феврале 1855 года для командования кавалерией. Балюль-паша старался о сборе башибузуков, но несмотря на любовь и уважение к нему курдов, формирование шло очень неуспешно. В продолжение зимы войска и жители продолжали постройку укреплений близ Сурб-Оганеса. Оттуда очень часто перебегали к нам турецкие солдаты, и мы знали все, что там делается. Между прочим, перебежавший юз-баши при 6 орудиях, т. е. вроде нашего фельдфебеля, и с ним два артиллериста, рассказывали, что в Сурб-Оганес приезжал английский генерал, который осматривал укрепления и войска, нашел большие неисправности и беспорядки, грубо обращался с турками, говорил им, что они дураки, ругал за что-то и юз-баши, и за дерзкий ответ велел его арестовать, что и побудило его, в ожидании бо́льшего наказания, бежать с двумя солдатами, которых он подговорил.

У нас для будущих военных действий формировали наймом милицию и транспорты на прежнем основании. Охотники, поступавшие в милицию, часто приходили в отрядный штаб и просили как милости и почти как условие своего найма, чтобы им не назначали начальников из мусульман и армян, здешних уроженцев, хотя бы самых почетных родом, а назначали бы непременно русских, если нельзя офицеров, то простых казаков, потому что, как они объяснили, им нестыдно быть под командой русского, а хану стыдно быть под командой другого хана, мусульманину под командой армянина, и потому что они надеются найти более справедливости при раздаче наград, так как туземцы представляют к наградам только своих родственников, хотя бы они вовсе не заслуживали их и служили мало, – а также при выдаче жалованья и прочего содержания. При формировании милиции являлся вопрос о возможности формировать регулярные батальоны из одних армян, подобно тому как англичане формируют регулярные войска из одних индейцев в Восточной Индии – так как здешняя милиция ни к чему не годна. Армяне, обученные фронту и поставленные в строй батальонов, могли бы принести некоторую пользу под командой русских офицеров, но польза эта, особенно в первое время, едва ли стоит денег, потребных на содержание их. Нищие индейцы охотно идут в военную службу; здешние армяне находят возможным богатеть другими средствами и по доброй воле не пойдут в военную службу; мы только везем сюда свое золото. Я полагаю, если бы армянские батальоны одеть в нашу военную одежду, и об этом узнают курды и другие мусульмане, то последние будут смело и с ожесточением бросаться на эти батальоны, чем иногда могут быть поставлены в ложное положение наши войска. Необходимость удержать здешних жителей в строю в виду опасности и смерти, подвигать их вперед и не позволять разбежаться делает здесь понятным исторический смысл строгой дисциплины, делающей человека машиной, заглушающей страхом наказаний страх смерти – и ее бывшую необходимость. Я полагаю, что турецкое правительство не может усвоить человеколюбивые европейские понятия новейшей дисциплины, отвергающей телесные наказания, без опасности своего существования, и мы видели, что английские и другие европейские офицеры с самыми либеральными понятиями, даже выгнанные за них из своего отечества, служившие в турецком войске или управлявшие им, в том числе и генерал Вильямс, делались здесь деспотами и употребляли по необходимости самые жестокие меры наказания, чтобы удержать турецких солдат от побегов и двигать ими по своему усмотрению. Они находили необходимым бить их палками по пятам и расстреливать без милосердия, чтобы заставить их быть храбрыми и стоять в виду смерти. Жители Востока вообще не отличаются храбростью, и потребность настоящей минуты заставляла европейцев забывать свои человеколюбивые правила и уважение к требованиям разных личностей и национальностей, из которых составлено турецкое войско. Я говорил уже выше, что нам пришлось бы расстрелять всех милиционеров, если бы поступать с ними по всей строгости наших законов. Все люди родятся животолюбивы. Чтобы массе народа внушить чувство чести и сделать ее храброй, во всех государствах оказывались необходимыми первоначально насильственные меры. Честь также наука, а смерть ни для кого не имеет прелести. Когда толпа привыкнет к опасности, окрепнет в душевных силах, почувствует свое превосходство, когда огонь и кровь сражений как бы возведут народ в рыцарское достоинство, тогда у него является самолюбие и военная честь, не требующая и не допускающая понудительных мер и телесных наказаний. Все хорошо в свое время. Без сомнения, прежняя слава войска есть достояние каждого рекрута.

Эриванский отряд для будущих действий назначался почти в прежнем составе, в котором находился в начале 1854 года. В нем остались пять батальонов пехоты, восемь орудий легкой № 7-го батареи и Донской № 23-го полк, состоявшие всю зиму налицо, и к 1 июня должна была поступить в него милиция, нанятая на 1855 год, именно две сотни бекской дружины, пять сотен конно-мусульманского № 4-го полка и пять сотен курдов, собранных также в состав полка из прежних жителей Эриванской губернии, а преимущественно из вновь покорившихся в 1854 году, живших теперь частью в наших пределах и частью в Турции в Агри-Даге, возле наших границ. В сущности, однако же, Эриванский отряд значительно увеличился против численности своей 1854 года в самой главной части – в пехоте, потому что по распоряжению вновь назначенного главнокомандующим корпусом генерал-адъютанта Муравьева, предполагавшего командовать лично действовавшими против турок войсками, – батальоны были усилены старослужащими людьми, высланными из полковых штабов, четырехротные – до 1000 и трехротные до 750 штыков. В продолжение зимы бо́льшая часть людей, болевших летом, выздоровели и возвратились в свои роты, так что, с вновь прибывшими, численность батальонов почти удвоилась. С такими батальонами можно было предпринять более решительные действия, чем в 1854 году. Участие самого главнокомандующего в военных действиях, направив в Турцию возможные средства Кавказа, должно было иметь влияние на успехи войны; все ожидали блестящей кампании. Ряжский пехотный полк и другие части войск, состоявшие в Эриванском отряде, кроме вышепоименованных, назначались в главный Александропольский отряд и выступили туда с открытием хорошего пути.

Около 10 мая турецкий Баязетский корпус оставил зимние квартиры и сосредоточился весь в лагерь у Сурб-Оганеса, где продолжал постройку полевых укреплений, которые были наконец кончены в последних числах мая. Нам хорошо была известна местность, окружающая Сурб-Оганес, и мы из рассказов лазутчиков и жителей составили довольно верное понятие о возведенных укреплениях. Главная часть их находилась на правой стороне р. Евфрата, поперек торговой Арзерумской дороги, против самого монастыря, и окружала с трех сторон, восточной, северной и западной, т. е. противоположных монастырю, четыреугольное пространство около