Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

предписание главнокомандующего генерал-майору Суслову, уведомил его, что следую за ним со всем отрядом, выступил в 10 часов утра и вскоре догнал хвост колонны генерал-майора Суслова на Диадинском хребте, отделяющем воды Евфрата от вод Аракса. Вскоре я узнал, что дело уже кончено, и потому остановил отряд на ночлег у этого хребта, где была поблизости вода, так как арбы транспортов не могли бы сделать 35 верст в один переход, и в этом не было надобности.

Балюль-паша, потомок прежних родовых владетелей Баязета, считавшийся представителем одного из самых почетных и древних родов Курдистана, сам родом курд, отуречившийся в службе турецкому правительству, был оставлен у Сурб-Оганеса, как оказалось, с тремя сотнями регулярной кавалерии и 150 башибузуками преимущественно из курдов, для управления краем, формирования из курдов милиции, что он мог исполнить легче, чем кто-либо другой, как человек, уважаемый курдами, и, главное, для наблюдения за Эриванским отрядом. Генерал-майор Суслов, не доходя до Сурб-Оганеса версты 2 или 3, послал вперед для разузнания о неприятеле полковника Хрещатицкого с полсотней казаков, сотней беков и куртинским полком. Когда полковник Хрещатицкий подошел к монастырю, то Балюль-паша, выстроивший всю свою кавалерию на Арзерумской дороге за укреплениями, которые были брошены, завязал с нами перестрелку. Башибузуки бросились на ехавшую впереди сотню беков и сбили ее, но были сбиты сами следовавшими за беками нашими другими сотнями, – и Балюль-паша начал немедленно отступать. Отступление это, при натиске нашей кавалерии, бывшей с полковником Хрещатицким, превратилось тотчас в самое быстрое бегство. Вероятно, с Балюль-пашой были оставлены доброконные люди; их могли догнать только те из наших, у которых были также отличные лошади. Преследование продолжалось более 20 верст. Турки скакали сначала по дороге, а потом бросились в разные стороны. Казаки рубили и кололи, наши курды и другие милиционеры-мусульмане щадили своих единоверцев; если догоняли кого, только обирали, и если никто не видел, то отпускали; если наезжали казаки, то оставляли пленными. Балюль-паша был настигнут и ранен, но продолжал убегать; лошадь его спотыкнулась, перепрыгивая чрез канаву, он упал и был взят в плен преследовавшими его казаком и курдом; также был взят в плен Гассан-Ага, офицер, командовавший регулярной кавалерией. Казаки гнались неутомимо; их донские лошади в продолжительном преследовании выдерживали более, чем местные куртинские. Впереди всех гнал, и наконец за 20 верст гнал только один, урядник Донского № 23-го полка Переходнов, имевший отличного коня. Переходнов был человек истинно храбрый, заносчивый и любитель боя. И прежде не проходило ни одной встречи с неприятелем, чтобы он неожиданно не выскочил из цепи и не заколол хотя одного турка, не оглядываясь, скачут ли за ним другие и поддержат ли его; и я был этому свидетель, его иногда бранили за это. Теперь он догонял самых передних турок и поодиночке колол их; он уложил таким образом более 40 человек, по счету самих турок, и Балюль-паша и Гассан-ага, находясь в плену, говорили о нем: «Это человек страшный, он много убил наших, Аллах накажет его»! Переходнов заметил одного курда, одетого великолепно в красную куртку, вышитую золотом, и на отличном коне и, полагая, что это начальник, или вообще человек значительный, хотел взять его живым. Догнав его, он кричал ему по-татарски: «Сдайся, или убью!» Это был Мамет-бек, родоначальник одного из обществ Зеляны, один из почетнейших курдов, служивший в турецком войске и командовавший у Сурб-Оганеса башибузуками и курдами. Он не останавливался и продолжал убегать, надеясь на быстроту своей лошади. Переходнов ударил его пикой в спину, но у него на этот раз была куртинская бамбуковая пика с насаженным на конце ее кинжалом, который, вероятно, был уже испорчен в продолжение преследования и боя. Кинжал попал в какую-то бляху и согнулся от удара. Тогда Переходнов заскакал в уровень с Мамед-беком с левой стороны и схватил его за левую руку, чтобы стащить с лошади, но Мамед-бек держал в правой руке короткий карабин, выстрелил из него в упор, в бок своему противнику, и Переходнов, пробитый навылет и убитый наповал, свалился с лошади. Преследование остановилось. Мы знали эти подробности от пленных и от жителей Топрах-Кале, куда Мамед-бек прискакал один, спасшись от преследования, и рассказал его подробности. «Если бы я случайно не убил этого казака, – говорил он, – он убил бы меня, и ни один из наших не спасся бы от него». Переходнова похоронили у Сурб-Оганеса. Все казаки плакали о нем, потому что он был вообще хороший и смирный человек; все мы сильно сожалели о нем. Мир его праху, доброго, простого Переходнова. Когда он скакал один на толпу турок, про него говорили: «Экой сумасшедший! Куда он лезет!» Но он был рожден героем и любил великие дела по своей натуре, не входя в рассуждения, как о нем посудят. Когда он был убит, говорили, что его конец был бы таков рано или поздно; но он пал во славу нашей великой родины, безвестно, как исчезают у нас тысячи, молчаливо и неприметно исполняя долг свой. Над его скромной, далекой могилой, в глуши Турции, теперь вероятно заросшей травой и никому не известной, нужно бы воздвигнуть памятник.

На другой день утром у Сурб-Оганеса сосредоточился весь отряд. Кроме пленных, Балюль-паши, Гассан-Аги и 18 человек регулярной кавалерии, нам достались сложенные в самой церкви монастыря до 10 000 пудов пшеницы, до 2 тысяч пудов сарачинской крупы, несколько ячменя, муки, разные мелочи и в довольно значительном числе находившихся неизвестно для отряда или для вольной продажи, турецких трубок, грецких орехов, сластей и проч. Все это роздали войскам. Пшеницу передали армянам, для того чтобы они перемололи ее на ближайших мельницах за существующую здесь плату натурой и потом возвратили нам мукой. По сведениям, собранным в Сурб-Оганесе, Вели-паша все свои тяжести, даже бо́льшую часть орудий, отправил на Топрах-Кале тайно, заблаговременно за несколько дней, оставался налегке, и, выступив из Сурб-Оганеса, шел быстро, так что 13-го числа был уже у д. Зейдкана, имея впереди нас четыре обыкновенных перехода. Без сомнения, он пошел еще быстрее, когда узнал о преследовании Балюль-паши. Мы не могли бы догнать его. Наш небольшой успех, однако же, не радовал нас. Все жалели, что Вели-паша ушел, и все были уверены, что его 23 пушки были бы наши, если бы мы застали его у Сурб-Оганеса. Его не следовало упускать, и если бы он был захвачен нами здесь, то будущие происшествия кампании 1855 года могли значительно измениться в нашу пользу. Впоследствии мы должны были опять гоняться за ним, а здесь он стоял на месте. Если бы мы